Поглядев на нее, Рэкфорд восхитился осанкой старой дамы. Ее взгляд словно пронизывал его насквозь, но он по-прежнему не понимал, чего она от него хочет.
Должно быть, в молодости она была очень красива. Даже теперь ее седые волосы оставались густыми, а черты лица, несмотря на множество морщин, поражали своей классической правильностью. Ее фигура была столь стройной, что многие художники с удовольствием написали бы ее портрет в полный рост.
— Наверное, вас удивило, милорд, что я. обратилась к вам и попросила срочно явиться, — начала вдовствующая графиня.
— Да, мы действительно давно не виделись, мадам — отозвался маркиз.
— Вы хорошо знаете, — продолжила она, — что я просто обожала вашего отца и любила вашу мать, но никогда не одобряла поведения многих ваших близких знакомых.
— Я могу только выразить мое сожаление, мадам, если оно причиняло вам беспокойство.
— Меня это не касается, — холодно возразила вдовствующая графиня. — Но по моральным и социальным соображениям для меня неприемлема связь принца с этой миссис Фицгерберт. Ходят слухи, что она стала его морганатической женой. По-моему, подобный брак способен только ухудшить ситуацию в королевской семье.
— Если это правда, то я, несомненно, соглашусь с вами, — откликнулся маркиз.
— Ради спасения трона будем надеяться, что это ложь, — заявила вдовствующая графиня. — Однако я пригласила вас не для разговора о принце, хотя могла бы еще немало сказать по этому поводу!
Маркиз промолчал, и вдовствующая графиня продолжала:
— Думаю, вы знаете историю семьи моего мужа. О’Дерри с незапамятных времен принадлежат к королевскому роду Ирландии.
— Да, мне это известно, — любезным тоном отозвался маркиз, не понимая, к чему она клонит.
— Мы были возведены в графское достоинство в двенадцатом веке, — не обратив внимания на его реплику, сообщила вдовствующая графиня. — По-моему, ваш род восходит к семнадцатому веку.
— Если быть точным, к середине шестнадцатого.
— А титул маркиза вы получили еще позже, — с тайным удовлетворением заметила графиня.
— В первой половине семнадцатого.
Маркиз размышлял, к чему может привести разговор о знатности родов, но не желал ее перебивать, надеясь, что рано или поздно вдовствующая графиня доберется до сути.
— Мой муж, девятнадцатый граф, как нетрудно догадаться, очень гордился своими предками.
— Конечно, мадам.
Маркиз знал, что многие люди безумно увлечены своим генеалогическим древом, тщательно собирают данные об истории рода.
Ему самому было далеко не безразлично, что он принадлежит к аристократии, но судьбы предков волновали его, лишь когда он обнаруживал в них параллели со своей собственной. Но, разумеется, он много слышал о древности и знатности рода О’Дерри.
— Поэтому вы поймете, — заключила графиня, — что мой муж, имея пятерых сыновей и лишь одну дочь, настаивал на ее браке с родовитым дворянином.
Маркиз недоуменно взглянул на хозяйку дома.
«К чему это предисловие? Вряд ли она собирается предложить мне невесту?» — подумал он.
— Ему казалось, что он выбрал из многих поклонников моей дочери Элизабет наиболее подходящего.
Вдовствующая графиня сделала паузу и добавила:
— Ему и в голову не приходило, что моя дочь воспротивится его намерениям или откажется выйти замуж за человека, которого он считал своим будущим зятем. — Она чуть слышно вздохнула. — Даже сейчас, много лет спустя, я не представляю себе, почему я была так слепа и не видела, что творится у меня под носом. Но я совершенно не ждала, что в моей семье начнут бунтовать, и уж тем более не подозревала в этом собственную дочь!
В голосе вдовствующей графини прозвучали горькие нотки, и маркиз с удивлением посмотрел на нее.
Он до сих пор не догадывался, к чему она клонит и какое имеют к нему отношение семейные секреты вдовствующей графини.
Затем пожилая леди неожиданно призналась:
— Для моего мужа все художники были отщепенцами, людьми иного, низшего круга, и, уж конечно он не желал видеть их в семье О’Дерри.
При слове «художник» маркиз выпрямился, пристально поглядел на вдовствующую графиню и ощутил, как тревожно забилось его сердце.
— Что вы сейчас сказали, мадам? — переспросил он каким-то странным, чужим голосом.
— Я объясняю вам, — ответила вдовствующая графиня, — что почувствовали я и мой муж, когда наша единственная дочь сбежала с художником Корнелиусом Лэнсом. Могу только добавить, что его отца изгнали из Ирландии за поклонение дьяволу.