Два выстрела прозвучали в тот момент, когда «Maul» выехал из леса. Два выстрела, которых ребята не услышали и только потом узнали, что они были. А в тот момент они увидели заваливающегося пулемётчика, затем почувствовали, что внедорожник забирает вправо, слетает с дороги и переворачивается. А они летают внутри кабины, врезаясь друг в друга, крича от неожиданности и страха, теряя ориентацию и не думая о том, что нужно защищаться. Удар оглушает. Требуется время, чтобы прийти в себя, но времени нет – к перевернувшемуся внедорожнику бегут люди, лезут внутрь, хватают валяющиеся в кабине автоматы, грубо вытаскивают ребят, и вскоре Джумали обнаруживает себя сидящим на земле, безоружным, со связанными руками, гудящей головой и расплывающимся взглядом. Увидел подошедшего мужчину, попытался сфокусироваться на нём, что получилось далеко не сразу, поэтому прежде, чем мужчина превратился из размытого пятна в чёткое изображение, юноша узнал его по голосу – сам шейх Пазыл.
Глава соседнего племени присел перед Джумали на корточки, усмехнулся и задумчиво произнёс:
– Ну и что мне с вами делать?
– Ничего не делать, – рассмеялась Адара. – Будем ждать, пока они не пройдут.
– Просто ждать? – уточнила Шанти.
– А что ещё остаётся?
И действительно – что? Примерно час назад они съехали со скоростного шоссе – по два ряда в каждую сторону, разделительный бетонный отбойник, забор в пяти метрах от обочины и зарядные станции каждые пятьдесят километров – и оказались на местной дороге, двухрядной, с хорошим асфальтом, но не ограждённой. И проезжая через очередной лес, были вынуждены остановиться, чтобы пропустить небольшое стадо благородных оленей. Которые, в свою очередь, замерли посреди дороги и принялись с любопытством разглядывать розовый мобиль.
– Они нас не боятся, – удивилась Шанти.
– Мы находимся в строгой заповедной зоне, – рассказала Адара. – Охота здесь запрещена под страхом смертной казни.
– А есть нестрогие заповедные зоны?
– Есть, конечно. Охота в них разрешена по лицензиям.
– И местные соблюдают правила?
– Племена к этому приучили, – пожала плечами Адара. – Все животные чипированы. Если хоть одно из них умирает, дрон прибывает к месту происшествия в течение четверти часа и фиксирует браконьера. Затем следует наказание.
Федеральное правительство не для того вводило протоколы Экологического Ренессанса, чтобы позволить кому-то их безбоязненно нарушать.
Тем временем, олени потеряли интерес к мобилю и неспешно скрылись в лесу, Адара вновь набрала скорость и Шанти уточнила:
– Племена?
– Неужели ты о них не слышала?
– О людях, отказавшихся переселяться в агломерации?
– Кто-то отказался, кого-то не взяли, кто-то бежал сюда из агломераций, удалив нейрочип… Ты не поверишь, сколько идиотов отказалось переселяться по религиозным соображениям, не позволяющим им вживлять чипы. На территориях они сбиваются в племена и… как-то живут.
– Чем они занимаются?
– Как-то живут, – повторила Адара. – Охотятся, выращивают еду на фермах, торгуют наркотиками и рабами, воюют друг с другом…
– Ты серьёзно?
– Не волнуйся – им чётко объяснили правила игры и не позволяют их нарушать. Нападение на гражданина агломерации карается атакой боевых дронов на все поселения племени, поэтому таких инцидентов не было уже лет двадцать. У них своя жизнь, у нас – своя.
– Удивительно… – протянула Шанти. – В шаге от цивилизации живут… племена.
– У них нет промышленности, науки, всё образование – умение читать и писать. Ну и считать, конечно же. Лечатся у знахарей и в бесплатных медицинских пунктах, которые открыло федеральное правительство. Электричество и товары им продают, но с очень большой скидкой, говорят, даже ниже себестоимости.
– Но всё-таки продают? Не раздают просто так?
– Они должны отрабатывать получаемые блага. Иначе быстро превратятся в нахлебников.
– Как отрабатывать? Торговлей наркотиками?
– Торговлей запрещёнными наркотиками, – уточнила Адара. – Таких осталось немного, но племенам на жизнь хватает.