Рис. 77. Доска с рисунками (длина 23 см).
Разрисовка весла, взятого из эксимосского поселка Uŋasik (рис. 78), изображает, в противоположность предыдущему, тундренных зверей: оленей, волков, и лисиц. За ними гонятся, очевидно, по воде, байдара и два каяка. Семья, употреблявшая эту доску, считалась, однако, настоящей приморской семьей. На другом весле, взятом также из Uŋasik’a (рис. 79, а), изображены морские звери и различные сцены охоты на них. В верхней части рисунка расположена группа людей, занимающихся шаманством. Двое из них бьют в бубны, два других пляшут обрядовую пляску. Этот рисунок оказывает магическое действие на морского зверя, привлекая его к берегу. Оба конца рисунка снабжены несколькими полукруглыми линиями, которые, очевидно, изображают настороженные луки, хотя туземцы не могли дать никакого объяснения по этому поводу. Другая сторона весла-доски (рис. 79) украшена узором из прямых линий и маленьких полукругов в эскимосском стиле.
Рис. 78. Обрядовое весло у эскимосов поселка Ugasik (длина 33 см).
Рис. 79. Обрядовое весло у эскимосов поселка Uŋasik (длина 54 см).
В селении Nunligren праздник Keretkun’a длится три дня и у большинства семей проводится со следующими подробностями. Утром в первый день праздника наружный шатер тщательно убирают и сверху подвешивают сеть со всеми принадлежностями. С обеих сторон очага раскладывают оленьи шкуры, которые изображают два внутренних полога. На выбранном для Keretkun’a месте ставят большую зажженную лампу, наполненную лучшим жиром. Предполагается, что Keretkun входит и садится на лампу, ожидая жертвоприношения. Поэтому на лампу ставят маленькое деревянное изображение Keretkun’a (рис. 80) и оставляют его там до конца праздника. Против лампы, на маленьком клочке земли, расчищенном специально для этой цели, раскладывают небольшой огонь, имеющий особое название (pintә). Предполагается, что этот огонь является местом, где Keretkun получает жертвы, поэтому его поддерживают все время с раннего утра до позднего вечера. Топливом служат маленькие кусочки дерева, кости и китовый жар. Азиатские эскимосы зажигают вместо этого огня лишнюю лампу, или же они приносят жертвы Keretkun’y на огне лампы, на которой он сидит. Эта разница значительна, так как лампа, заменяющая очаг, лучше приспособлена для безлесной тундры и для арктической приморской жизни, чем очаг, играющий столь важную роль на праздниках чукоч.
Рис. 80. Изображение Keretkun'а (длина 17 см).
Толкуша, сделанная из съедобных корней и стеблей, смешанных с тюленьим жиром и оленьим мясом, считается необходимой принадлежностью праздничного ритуала. То же самое мы встречаем и на праздниках у оленных чукоч, коряков и особенно на праздниках камчадалов, которые считают, что бог Kutx чрезвычайно любит толкушу.
Толкушу приготовляют совместно родственные или просто дружественные семьи. Женщины, принадлежащие к этим семьям, собираются каждое утро в шатре, где устраивается праздник, и приносят новый запас толкуши. Гости собираются немного позднее. Каждая женщина приходит с сосудом, чтобы взять домой немного толкуши. Кроме толкуши, собравшимся на праздник гостям дают в изобилии и прочие виды угощения. В день праздника значительная часть времени уходит на еду и питье чая.
Первый день праздника считается принадлежащим хозяевам шатра. Они бьют в бубен, поют песни и исполняют обрядовую пляску, подобную пляске оленных чукоч. Мужчины бьют в бубны, стоя на обычном месте с наружной стороны очага, лицом к внутреннему пологу. Женщины во время пляски становятся с внутренней стороны очага, лицом ко входу. Все участвующие в пляске поют каждый свою песню. Некоторые из присутствующих время от времени свистят в маленькие деревянные свистульки или же издают короткий скрипящий звук гусиными перьями (см. рис. 82); обычно это делают ребятишки, прыгающие вокруг очага.
Второй день праздника принадлежит гостям, особенно шаманам, которые, в свою очередь, показывают свое искусство в битье в бубен и в пении.
Третий день принадлежит женщинам. В этот день и пляски и упражнения на бубне проводятся женщинами. Женщины, бьющие в бубен, становятся на том месте, где обычно стоят мужчины, т. е. лицом ко внутреннему пологу, а женщины пляшущие — на обычном женском месте, лицом ко входу. Все это до мельчайших подробностей напоминает обряд последнего осеннего праздника и «благодарственного праздника» у оленеводов. Новой подробностью является лишь ночной караул, который несется ради присутствия Keretkun’a, так как считается, что он все время находится в шатре. Караул несет самый старший из членов семьи, мужчина или женщина. Часто специально для этой цели приглашают шамана, и по окончании караула он получает новый ремень. Ночью он сидит на китовом позвонке, спиной ко входу и лицом к очагу. Все это время он поет и бьет в бубен, но очень тихо, чтобы не разбудить сверхъестественного гостя, дремлющего на лампе. В последнюю ночь Keretkun’a сторожит женщина. В последний вечер праздника в большом котле варят целую оленью тушу. Котел подвешивается над несколькими лампами, в число которых входит и лампа, на которой сидел Keretkun. Вареное мясо делят между гостями, которые уносят домой свою долю. Даже самые бедные семьи, устраивая праздник, стараются припасти оленью тушу, добывая оленя на охоте или же покупая его у оленеводов.