— Времена изменили детвору! — согласился Сашка. — А только ли детвору? Нынче старики хитрющими поделались. Стою я в очереди за лекарствами. Впереди пара стариков, не больше. Вдруг, гляжу, пес заходит. Вместо морды складка. Порода у него такая, смурная. Ну, чисто бизнесмен. Только белого воротничка не хватает. Та вот этот хмырь, ни с кем не поздоровавшись, враз вперед прошел. Достал из-за ошейника кошелек, положил его в окно и ждет. Ну, продавщица не видела его и замешкалась. Лекарство искала. Этот барбос как рявкнул, клянусь, вся очередь обоссалась. Ну, баба прочла, что тому гаду нужно, сложила все в пакет, подала ему, он взял и пошел к выходу. Даже гавкнул на прощанье. А может, матом всех покрыл уходя. Во, додумались старики, собак в няньки приспособили. Ты поспорь с таким, что без очереди встал. Он же голову откусит и не подавится. Мы все вздохнули, когда он ушел. А продавец в аптеке сказала, что уже много таких клиентов обслуживает. Попробуй ему не дай нужные лекарства, он все углы аптеки обоссыт внутри и снаружи.
— Кто ж до того додумался?
— Наши детки с города завезли помощников, взамен себя.
— Короче, видел я, как собака коляску везла из магазина, полную харчей. Шоферы от удивленья останавливались. А барбос пер свое без оглядки. И ни один гаишник к нему не прикипелся. А попробуй, подойди! Там морда шире моей впятеро. Кто такого остановит, оштрафует. Он сам с любого портки сдерет и без трусов домой отпустит, — рассмеялся Иван.
— Чего ж ихние хозяева сами в аптеку не ходят? — спросил Сашка.
— Старые стали, ноги в отказе, вот и приспособили питомцев помогать. Те, отменно справляются. И без очереди пройдут и сдачи до копейки получат.
— Хитро придумали, — улыбался Сашка деревенской смекалке.
— А что хочешь? Жизнь заставит мозги заиметь. Вон мой младший внук приедет ко мне в отпуск, все деньги, что есть, на конфеты выманит. И попробуй, откажи. Он же, шельмец, хитрый, при всех деревенских просит. Знает, один на один откажу. А при людях совестно. Вот и пользует меня.
— А ты не бери с собой в магазин.
— Да как откажешь, если на руках сидит. Не оставишь же ждать за магазином. Он это знает. В шею клещом вцепится. А ведь свой. Ну да это мелочи. Скоро и у тебя внуки появятся. Да только сам ты у нас в холостых ходишь. Иль не приметил никого? Столько баб вокруг, а ты неприкаянный. Иль со своей помириться вздумал?
— Нет, только не это!
— Нешто во всей деревне не сыскал?
— Нашел. Но она другого любит.
— Невезуха. А ты отбей!
— Сколько лет старался. Не получилось.
— Другую пригляди, — советовал Иван.
— Другую не хочу. Душа не принимает.
— Тоже мне мужик. Да бабы все одинаковы. Особо ночью, под одеялом. Укрой получше и не отличишь. Тебе главное, чтоб в доме справлялась, жрать готовила знатно, тебя ночами не забывала.
— Сложно все это. Коснусь тела, ни то, голос не тот, руки грубые, нет в них ласки и тепла, а душа без любви холодная. Ну, куда с такой в постель. До утра дожить бы. Разве ее стой в жены? Так, ночку на сеновале скоротать. Д мой вести даже смысла нет.
— И все твои бабы такие?
— Ну не со всеми, с двумя переспал.
— За такое время полдеревни мог перепроЛ бовать и никто не осудил бы, — рассмеялся Иван! тихо.
— Ты к Дуське подвали. Баба хоть и с гоно-> ром, но свойская. Правда, с характером.
— Пытался я к ней приклеиться на ночь. Так шуганула, не то за воротами, за канавой оказался. А она с неделю хихикала надо мной. Видно, имеется у нее какой-нибудь хахаль.
— Да нету никого. Иначе, деревня давно бы знала. У нас такие секреты долго не держатся под замком. А хочешь, я тебя с дояркой Ольгой познакомлю. Во баба, везде шестнадцать. Трудяга. Одна живет. Хозяйства — полный двор. И в доме всегда порядок.
— Знаю ее. Чего знакомить. Не надо ее мне. В выходной как напьется, хуже мужика. А я пьяных баб на дух не терплю. Все бы ладно в бабе. И красивая, и трудяга. Но, как набухается, хуже; свиньи. Я с такой не сдышусь под одной крышей. А и перед Анкой будет совестно. Дочка моя, сам знаешь, в рот спиртного не берет и не нюхает. Все с детства отшибло.
— Это хорошо, что не балованная. А все ж Лаврова Витьку с армии ждет. Тому уже немного; служить осталось. Вот вернется, готовься к свадьбе. Не завидую я тебе, родня у него большая, горластая и скандальная. Все с ложками, голожопые, в хозяйство на работу загонять дубиной надо. Только на своем участке ковыряются. Там у них порядок. Каждое утро в город едут, груженные по уши. Молоко и сметану, яйца и творог, зелень продают. Из города тоже еле идут. Так и живут. А скажи им слово, все десять глоток хай поднимут. Такой базар изобразят, Колхозный рынок против них больничным покоем покажется. А и меня с дерьмом смешают по самые уши.