Выбрать главу

— Сестрёнка! — выдохнул юноша, и на душе, как в детстве, стало легко и радостно.

* * *

Верзила в потертой замшевой куртке, огромный чернобородый сгорбленный совершенно без шеи, одной рукой настойчиво барабанил в дверь, второй прикрывал замысловатую массивную гарду обоюдоострого палаша, висящего на перекинутой через плечо портупее.

Дора отворила дверь.

— Где девчонка? — угрюмо процедил чёрная борода.

— Как-кая? — заикаясь, не поняла женщина.

Верзила грубо отстранил ее и размашисто шагая, направился наверх. Ещё двое последовали за ним. Один тощий, сухой как жердь нес короткое копье степняка, второй, в длинном плаще, вооруженный кинжалом, жестом приказал хозяйке молчать. Когда показал перевязь на запястье, женщина поняла, что за гости пожаловали к ней так внезапно.

Троица бесшумно пересекла коридор, крадучись поднялась по лестнице. Ни единой ступеньки не скрипнуло под тяжестью их шагов. Остановившись у двери в комнату квартирантки, они замерли в молчаливом ожидании. У Доры подкосились ноги. Бородач, обнажив палаш, толкнул дверь.

Девушка в одной сорочке со сложенными в молитвенном жесте руками стояла на коленях перед свечкой и удивленно смотрела на вошедших.

— Она, — протянул бородач. Подошел к девушке, огромной бронзовой лапой взял за подбородок, заглянул в лицо.

— Ты, что ли, с востока? — От него несло луком и казармой. — Значиться, из немытых будешь?

Стефа молчала, не в силах издать ни звука.

— Дошли слухи, что ты болтаешь, чего не следует.

— Я дочь графа Иги, — наконец выговорила она, пытаясь придать голосу значимость.

Бородач замер и покосился на спутников.

— Обмануть хочешь? Это мы проверим, чья ты дочь.

— Спросите моего наставника Гердиора.

— И у него спросим. У всех спросим. А пока посидишь в клетке.

— Не имеете права! — Стефа вскочила на ноги, но тощий, что стоял сзади, цепко ухватил ее за шею крючковатыми пальцами. От боли девушка взвизгнула.

— Ты, верно, не поняла, кто мы? О Темной Службе наместника слышала часом?

Глаза Стефы налились слезами — кто не слышал об извергах Монтия?

— Отпустите меня, пожалуйста, — еле выдавила из посиневшего горла. Крупные слезы текли по ее щекам.

Тощий ослабил хватку.

— Не бойся нас, девка, — прошипел ехидно, — мы люди добрые. Ты просто расскажи нам про свои планы и всё. Про то, чем хочешь навредить нашему городу и нашему наместнику.

— О чем в…

Жердяй снова сжал девичью шею.

— Прекрасно знаешь, о чем. Наслышаны о твоих речах. Значит, наместник наш жаден и, говоришь, предатель?

Тощий потянул вверх, лишив ноги опоры. С интересом разглядывал девичье лицо. Повисшее тело забилось в судорогах. Губы посинели, рот широко открыт, глаза закатились.

Ухмыльнувшись, тощий разжал пальцы, и девушка обессилено повалилась на пол.

Подошел бородач и концом палаша коснулся выреза рубахи. Провел вдоль тела — ткань лопнула и поползла под острым лезвием, обнажая молочную кожу.

Верзила глянул без интереса, поморщился и рявкнул, пряча клинок в ножны:

— Одевайся.

Темных из Темной Службы просить о чем-либо бессмысленно. И всё же…

— Пожалуйста, дайте мне самой, — еле слышно прошептала она, закашлявшись. Слова застряли в одеревеневшем горле.

Трое переглянулись. Бородач, жестом указав на дверь, вышел последним, предусмотрительно оставив щель в дверном проеме. Внизу, на полу у входной двери, зажав ладонью рот, тихо плача, и страшась поднять на темных полные безвольного ужаса глаза, застыла притихшая Дора.

Тощий, почуяв неладное, напрягся, прислушался, нервно передернул ноздрями и с силой распахнул дверь.

— Ах, ты мразь! — гаркнул бородач, вбегая и рыская бешеным взглядом по пустой комнате.

Грохоча каблуками, метнулся к окну.

— Вон она!

Стефа бежала по покатым крышам. Ещё немного, и она скроется из виду. Тощий вытер о штанину вспотевшую руку, неспешно вскинул копье. На секунду замер, прищурился, фокусируя взгляд на бегущей фигуре.

— Давай же, Гнус, — нетерпеливо торопил бородач. Тот не повел и бровью. Сейчас на всём белом свете был только он и его убегающая жертва.

Гнус целился долго, сквозь узкие щелки почти слипшихся век, с окаменевшим, лишенным кровинки безбровым лицом, и только крылья ноздрей его мерно подрагивали, вторя глубокому ровному дыханию. Казалось, время замерло в тягучем болезненном ожидании.

И вдруг метнул. Коротко, хлестко, без замаха. Снаряд, мелко дрожа, со свистом разрезая вязкий вечерний воздух, понесся над крышами. Бородач устремился к окну, провожая его нетерпеливым взглядом.