Выбрать главу

Культурный конструктивизм – это не вера в то, что реальность буквально создается бытующими в культуре убеждениями. Например, если когда-то мы ошибочно верили, что Солнце вращается вокруг Земли, это не означает, что наши убеждения каким-либо образом влияли на Солнечную систему и ее динамику. Вместо этого он утверждает, что люди настолько прочно вписаны в рамки своих культур, что любые истины или знания являются всего лишь выражением этих культур: мы приняли решение, что факт вращения Земли вокруг Солнца «истинен» или «известен», просто исходя из того, что мы устанавливаем в качестве истины в рамках актуальной для нас культуры. То есть, несмотря на то что реальность не меняется в соответствии с нашими убеждениями, изменчива сама наша способность считать что-либо истинным в отношении этой реальности (или ложным, или «безумным»). Если бы мы принадлежали к культуре, которая по-иному производит и легитимирует знание, то в рамках нашей культурной парадигмы «истиной» мог бы, допустим, считаться тот факт, что Солнце вращается вокруг Земли. Соответственно, и «сумасшедшими» бы тогда считались другие люди, несогласные уже с этой гипотезой.

Несмотря на то что утверждение «мы создаем реальность посредством наших культурных норм» не тождественно утверждению «мы устанавливаем, что истинно/известно, в соответствии с нашими культурными нормами», на практике между ними нет разницы. Постмодернистский подход к знанию отрицает, что соответствие объективной истины или знания реальности определяется посредством доказательств – независимо от эпохи или культуры, о которых идет речь, и независимо от того, считается ли доказательный метод лучшим способом определения истины в рамках этой культуры. Постмодернистский подход допускает существование объективной реальности, но делает акцент на препятствиях к познанию этой реальности, исследуя культурные предубеждения и гипотезы и выстраивая теории о том, как они работают[35].

Именно на это ссылается американский философ-постмодернист Ричард Рорти, когда пишет: «Мы должны различать утверждения о внеположенности мира от утверждений о внеположенности истины»[36]. В этом смысле постмодернизм опирается на полный отказ от корреспондентной теории истины, то есть от точки зрения, согласно которой объективная истина существует и может быть установлена в качестве таковой на основании ее соответствия действительному положению вещей в мире[37]. Существование «внеположенных» действительных истин об объективной реальности и возможность их познания человеком, разумеется, лежат в основе мышления эпохи Просвещения и имеют ключевое значение для развития науки. Глубоко радикальный скептицизм в отношении этой идеи является ключевым для постмодернистского представления о знании.

Французский философ Мишель Фуко – центральная фигура постмодернизма – высказывает аналогичное сомнение, когда утверждает, что «в культуре в данный момент всегда имеется лишь одна эпистема, определяющая условия возможности любого знания, проявляется ли оно в теории или незримо присутствует в практике»[38]. Фуко особенно интересовали отношения между языком, или, точнее говоря, дискурсом (способом высказывания о вещах), производством знания и властью. На протяжении 1960-х годов он подробно исследовал эти идеи в ряде своих важных работ: «Безумие и цивилизация» (1961), «Рождение клиники» (1963), «Слова и вещи» (1966) и «Археология знания» (1969)[39]. Согласно Фуко, высказывание раскрывает не только информацию, а еще и правила и условия дискурса. Они регулируют конструирование истины и знания. Доминирующие дискурсы обладают огромной властью, поскольку определяют, что можно считать истинным и, следовательно, уместным в определенном времени и месте. Таким образом, по мнению Фуко, решающий фактор определения истины – социополитическая власть, а не соответствие реальности. Фуко настолько интересовала концепция влияния власти на то, что считается знанием, что в 1981 году он ввел в оборот термин «власть-знание», чтобы выразить неразрывную связь между дискурсами власти и тем, что мы знаем. Фуко называл доминирующий набор идей и ценностей эпистемой, определяющей то, каким образом мы идентифицируем знание и как взаимодействуем с ним.

вернуться

35

теории о том, как они работают: Кстати, это тот случай, когда постмодернисты сделали обоснованное наблюдение и использовали его для оправдания очень плохой философии. Правильно сказать, что наше знание о реальности зависит от ее моделей, которые мы выдвигаем для объяснения. Ошибочность постмодернистской точки зрения заключается в том, что это катастрофа для научного знания. И на самом деле этот факт не тревожит ни одного серьезного ученого или философа науки. Действительно, в своей книге «Высший замысел» Стивен Хокинг и Леонард Млодинов (Хокинг С., Млодинов Л. Высший замысел: Взгляд астрофизика на сотворение мира. М.: АСТ, 2017) объясняют способ интерпретации мира, который называют модельно-зависимым реализмом. При таком подходе мы формулируем в основном лингвистические конструкции «модели», которые объясняют явления, и исследуем показания, которые можем собрать, чтобы определить, насколько они согласуются с выдвинутыми моделями. Когда видно, что модель наилучшим образом объясняет имеющиеся данные и предсказывает новые результаты (а в точных науках, таких как физика, например, стандарты чрезвычайно требовательны), мы принимаем эти факты как условно истинные в контексте модели. Если будет разработана улучшенная модель, ученые смогут соответствующим образом изменить свое понимание мира, но эта кажущаяся гибкость на самом деле довольно жесткая и совсем не похожа на культурный конструктивизм. (Такую позицию основательно изложили философы науки Томас Кун и Уиллард Ван Орман Куайн).

вернуться

36

утверждений о внеположенности истины: См. Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность. М.: Русское феноменологическое общество, 1996.

вернуться

37

действительному положению вещей в мире: Рорти разобрал этот кейс десятью годами ранее. См. Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1997.

вернуться

38

незримо присутствует в практике: См. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб.: А-cad, 1994. Хотя в других случаях Фуко, по-видимому, признавал то, что в обществе может быть более одной эпистемы, он последовательно понимал знание как продукт мощного аппарата, определяющего то, что может быть познано.

вернуться

39

и «Археология знания» (1969): Фуко М. История безумия в классическую эпоху. М.: АСТ, 2010; Фуко М. Рождение клиники. М.: Академический проект, 2010; Фуко М. Археология знания. М.: Гуманитарная Академия, 2004.