Ленинград, 1987 [17]
— Для меня важнее сохранить какое-то самоуважение и некоторую внутреннюю свободу, которая у меня сейчас есть, но сохранить ее очень трудно, приходится все время бороться со всякими соблазнами. И я с ними борюсь… Если вопрос ставить так, что я вынужден буду играть музыку, которую я не хочу играть, но которая нравится людям[27], то было бы нечестно ее играть, для меня это был бы соблазн.
Киев, март 1990 [80]
— Если говорить о философии или взгляде на жизнь, то мне очень близок Майк, когда он говорит: «Живи как живется». Другими словами, то же самое говорится в «Дао дэ Цзин», где излагается принцип «недеяния», но это не означает призыва лежать на спине и плевать в потолок.
Ленинград, декабрь 1985 [10]
— Все в моей жизни для меня важно, все, что я уже… все ошибки. Все. Это то, из чего состою я сейчас. Если бы не было того-то, я бы был, возможно, другим.
Москва, осень 1988 [29]
— Вы как-то изменились?
— Ну, человек все-таки всегда меняется.
<…> Я не думаю, что человек мог бы быть действительно доволен жизнью когда-либо. Но, с одной стороны, я всегда был ей доволен. И когда я работал в котельной и бросал уголь в печку, я очень был доволен жизнью. И сейчас в принципе тоже.
Минск, май 1989 [55]
— Я очень философски отношусь к каким-то неприятностям. Считаю, что просто надо переждать, а потом все образуется.
Харьков, сентябрь 1989 [61]
— Я вообще ни к чему в этой жизни серьезно не отношусь и всерьез не принимаю. Честно говоря, я и саму жизнь серьезно не воспринимаю, потому что слишком на многое ненужное пришлось бы отвлекаться, много всякой бессмыслицы делать.
<…> Жизнь у нас вообще-то такая, что если все вокруг себя замечать, на все обращать внимание, то постоянно только и будешь испытывать чувство неловкости и неудобства.
— Вы боитесь смерти?
— Вопросы, которые меньше всего меня волнуют… Проще бояться жизни[28].
Архангельск, июнь 1990 [95]
— У меня есть Дело, — начал размышлять Он. — И есть люди, которые помогают мне, хотят они того или нет[29] и люди, которые мешают мне, хотят они того или нет. И я благодарен им и, в принципе, делаю это Дело для них, но ведь мне это тоже приносит удовлетворение и удовольствие.
Ленинград, февраль 1987 [I.1]
— Любить все человечество в целом? Нет. Я не могу любить тех, кого не знаю.
<…> Подлость, предательство — это прощать не нужно. Люди, у которых эти черты развиты — мне бы не хотелось, чтобы им нравилась группа «Кино»…
Москва, ноябрь 1988 [41]
— Я не хочу браться кого-либо судить. Если человек делает так, как я бы не сделал, все равно я не могу сказать, что он не прав, предатель… Каждый человек сам творит свою биографию.
Волгоград, апрель 1989 [53]
— Не возьмусь судить, что является для человека пороком, что недостатком, а что достоинством. В конце концов, единого мнения на этот счет не бывает. Поэтому я считаю, что человек таков, каков он есть. Хорош он или плох — а судьи кто?
Киев, март 1990 [80]
— Какое качество ценно в людях?
— Индивидуальность.
Одесса, май 1990 [92]
— Сейчас родители считают, что я занимаюсь своим делом, но, может быть, они так считали не всегда. Сейчас, когда более-менее понятно, что этим как-то стоит заниматься, когда я получил некоторое признание, то они так уже считают.
Минск, май 1989 [55]
— Я считаю, что личность формируется сама, а родители могут дать образование, что угодно… Личность формируется под влиянием среды. Но на одних людей одна и та же среда влияет так, на других — иначе.
Харьков, сентябрь 1989 [60]
— Симпатичные черты в людях? Чувство юмора. Особенно в девушках.
Москва, ноябрь 1988 [41]
— Я люблю веселые вечеринки. Бывают шумные, но скучные, а бывают тихие, но интересные. Я приверженец вторых — как девушек, так и вечеринок.
Красноярск, декабрь 1989 [69]
— Юра Каспарян, например, гитарист группы «Кино»… Он очень веселый, очень любит вечеринки, девушек и развлечения. Игорь Тихомиров, из группы «Кино», а также из группы «Джунгли», тоже очень веселый, но очень работящий. Работящий и всегда очень обязательный. Густав… Да, я забыл сказать, что все сумасшедшие… Густав, это самый главный сумасшедший, но является законодателем мод и авангардистским идеологом. Мы находимся с ним все время в некотором конфликте, потому что он считает, что все это уже немножко не модно. Он очень модный. Ну, тоже сумасшедший, очень любит сидеть дома, рисовать какие-то картины, слушать музыку, устраивать вечеринки и развлекаться. Я тоже очень люблю развлечения…
27
Ср.: «…помогает работать, когда сидишь и знаешь, что очень много людей ждет новых песен, хочется как-то оправдать надежды»[46].
28
«Однажды, еще в восемьдесят шестом, мы сидели всю ночь напролет у Марианны дома на проспекте Ветеранов и болтали. Марианна зажгла свечи, и мы беседовали о том о сем несколько часов подряд. Было уже около четырех часов ночи, как-то речь зашла о Гребенщикове, и Виктор сказал такую фразу: «Вот если бы Борис сейчас умер, он стал бы легендой». Эту фразу можно понять по-всякому. Я посмотрел на Виктора — у него слезы были на глазах. Он произнес это очень прочувствованно. То ли он что-то уже предчувствовал тогда? Не знаю. Опять же я не мистический человек. Но был в этом какой-то момент заклинания. В устах Виктора эта фраза была абсолютно естественна, в этом не было никакой иронии. Просто он являлся олицетворением романтизма, он в нем жил, он был у него в крови» (Р. Нугманов, «ВИКТОР ЦОЙ: Стихи, документы, воспоминания», с. 167).
29
Виктора упрекали в том, что он «очень умело использовал людей», «знал, как заводить нужные знакомства, и был весьма холоден и расчетлив в отношениях» (Майк Науменко, «ВИКТОР ЦОЙ: Стихи, документы, воспоминания», с. 129). Эта цитата из рассказа Цоя отчасти объясняет его взаимоотношения с людьми.