С тех пор сестра перестала жадничать.
Зашли Патян с соседом на лесную пасеку. Пасечник гостей приветил, вынес им миску меда.
— Угощайтесь, чем богаты…
У Патяна и у его соседа своих ульев не было, и они обрадовались лакомству.
Вначале, как водится, поговорили о том о сем, пора и за мед приниматься. Патян стал есть, а сосед поскромничал. Такая у него привычка была, любил, чтобы его попросили.
Так было и на этот раз.
Попросил его пасечник раз-другой, еще бы словцо и уговорил, да тут вмешался Патян:
— Не надо его упрашивать. Он у нас такой, сладкого в рот не берет.
После этого какая еда? Теперь бы и поесть медку, да поздно.
Так и вышел из-за стола сосед не солоно хлебавши.
В другой раз поехал Патян в лес по дрова, а на обратном пути заночевал в чужой избе — метель помешала. Тут еще один путник забрел на огонек.
Зашли они в избу, а там холодней, чем на дворе. Хозяйка жалуется:
— Истопила бы печку, да некому дров наколоть. Может, вы поможете, люди добрые.
Патян с мужиком вышли во двор. Мужик, хоть и здоров с виду, а лентяем оказался. Пошарил под крылечком, топора не нашел. Пришлось Патяну топор искать, он тут с краешку и лежал.
«Ладно, — думает Патян, — вот я тебя научу уму-разуму».
Кое-как расколол чурбак, запыхался и говорит:
— Есть у тебя хозяйство, или ты так, бродяга?
— Как же! — ответил мужик. — Дом у меня. Осенью поставил.
— Ты, значит, плотник?
— Конечно, плотник! Первостатейный плотник.
— Ну-у, — протянул Патян, — тогда для тебя топор, что игрушка. Ну-ка, покажи свое уменье.
Принялся мужик показывать да все чурбаки незаметно разрубил. Пот со лба утер и говорит:
— Видишь, а ты не верил.
— Теперь верю, — отозвался Патян.
Как-то забрел в деревню путник и стал пугать сельчан.
— Я колдун, — говорил он, отведав хлеба-соли. — Все волшебства знаю. Ступайте по деревне, накажите, пускай несут, кто что сможет. Иначе рассерчаю, обернусь волком, всех овец ваших загублю.
В это время шел по улице мужичок с перебитым носом.
Показал на него Патян колдуну и говорит:
— Пошел бы я твой наказ передать, да ведь люди у нас какие. Они колдунам носы разбивают. Видишь вон того мужичка, он ведь тоже был колдуном, а вот — без носа остался.
Услышав это, испугался «колдун» и убежал из села.
Поучал поп Патяна:
— Если в Пасху пропостишься неделю — за год бог тебе грехи простит.
Не думал Патян, что так легко можно отделаться от грехов. Очень ему понравилась поповская наука, стал он поститься. Все куличи едят, а он, кроме черствой корочки, с утра до вечера ничего в рот не брал, водицей ту корочку запьет, и ладно.
Три дня постился, на четвертый не вытерпел, залез в подпол и съел горшок сметаны.
Узнал об этом батюшка, разгневался:
— Прорва бездонная, нечестивец, что ты наделал?
— Ничего плохого, — ответил Патян. — Поел сметаны. За полгода мне пост зачелся, а за остальную половину как-нибудь по весне отпощусь. Весной все равно есть нечего.
Когда еще Патян был маленьким, взяли его в церковь к причастию.
Поп помолился, отпустил взрослым грехи, а потом стал причащать вином. По глоточку каждый отхлебывал из серебряной чашки.
Дошла очередь до Патяна.
— Пей, только немного, — сказал поп, — ты маленький, тебе и капли хватит.
Отпил Патян, понравилось ему, схватил руками чашку да как закричит:
— Дай еще! Еще хочу!
Так все и выпил.
Поп хотя и был сердит, однако усмехнулся, сказал:
— Ишь какой шустрый. Этот в жизни много нахватает.
Ошибся поп. Ничего-то Патян не нахватал. До седых волос бедняком прожил. Но не унывал, всегда был бодр и веселье свое дарил людям.
Один пои пожил в городе и после этого сильно возгордился. Сельчан узнавать перестал, со знакомыми в первые дни даже не здоровался. А когда его укоряли, только руками разводил:
— Забыл язык чувашский.
Однажды зазвал его Патян к себе, заговорил о том о сем, какой урожай предвидится и какие нынче цены на хлеб. Говорил, говорил, а поп только плечами пожимает: дескать, не понимаю, о чем толкуешь. Забыл язык!
«Ну, погоди у меня, сейчас вспомнишь», — подумал Патян. И повел попа по двору, показывая хозяйство. Шли мимо сарая, Патян возьми и толкни попа на грабли, что были к плетню приставлены.