— Ну да, конечно.
— Они сообщили тебе об этом вчера?
Лэрри взял стакан с виски и нетерпеливо кивнул головой.
— О чем, собственно, речь? Уж не думаешь ли ты, что они проморгают такое дельце? Ох, и пронырливы же они! — Лэрри пил виски большими, жадными глотками.
— И ты не позвонил мне! — воскликнул Спенсер. — Не понимаю.
Лэрри поставил стакан на стол.
— А зачем? Что ты мог сделать?
— Вероятно, ничего, — ответил Спенсер, — но суть не в этом. Предполагается, что ты мой союзник в этом деле. Ты ведь единственный человек, полностью осведомленный...
— Единственный? — резко спросил Лэрри, глядя на него.
— Что ты хочешь сказать? Если ты имеешь в виду Луизу, то я ничего...
— Я не думаю, чтобы ты сказал Луизе, — прервал Лэрри. — Я прекрасно понимаю, черт побери, что ты не будешь с ней разговаривать на эту тему. Но это вовсе не то, что я имею в виду, и ты меня, конечно, понимаешь. Мне важно выяснить, действительно ли я полностью в курсе дела, или же ты просто-напросто используешь меня, как простака, чтобы скрыть...
— Что скрыть? — вскричал Спенсер.
Этот вопрос стоил ему большого усилия: он снова почувствовал головокружение.
— Правду, — ответил Лэрри.
Спенсер нагнулся и попытался взять свой стакан, но у него так дрожала рука, что ему не удалось сделать это. Лэрри подвинул к нему стакан, и Спенсер с трудом поднял его и выпил. В голове у него стало проясняться. Он увидел, что Лэрри смотрит на него внимательными, холодными глазами.
— Лэрри, — медленно произнес он, — ради всего святого скажи, что ты шутишь.
Наступила пауза. Кивком головы Лэрри указал на газету.
— А что ты скажешь об этом?
— До сегодняшнего дня я ничего не знал, — ответил Спенсер. — Майрон Вагнер позвонил мне из Вашингтона и рассказал.
— Ты не читал интервью?
— Нет. Понятия не имею, о чем там говорится.
Лэрри уставился на него.
— Ты никогда не разговаривал с парнем, который написал интервью?
— Я не утверждал этого, Лэрри, — сказал Спенсер.
Лэрри поднял руки и ударил себя по коленям.
— Ну, знаешь, старик... — Он встал, прошел через комнату к окнам во всю высоту стены и открыл одно из них. — Здесь душно.
Стоя спиной к Спенсеру, он смотрел на улицу.
— Лэрри, — заговорил Спенсер, — скажи мне, что у тебя на уме, и, пожалуйста, ничего не утаивай. Если ты внезапно решил не доверять мне, скажи об этом и объясни причины. Твое поведение за последнее время было... более чем странным. И меня это очень беспокоит. Мы с тобой много лет друзья, и я... я очень на тебя рассчитывал. — Задыхаясь, он сделал глубокий вдох. — Что с тобой, Лэрри? Скажи мне.
Лэрри не повернулся, и Спенсер подошел к нему. По выражению лица Лэрри он хотел угадать его мысли. Но Лэрри продолжал смотреть в окно.
— Я не знаю, что и думать, — буркнул он.
Спенсер почувствовал, что ему не хватает воздуха. Резкая боль в желудке возобновилась. Скорчившись, он обеими руками схватился за живот.
— Лэрри, ты единственный человек, который читал мое письмо, мое письмо в комиссию. Помнишь, ты был у меня в конторе, в тот день шел дождь... мы обсуждали письмо. Сначала ты решил, что это бессмысленная затея, но потом...
Он вынужден был остановиться; Лэрри повернулся и взглянул на Спенсера.
— Ты видел, как я печатал это письмо... ты, ты сам, — снова заговорил Спенсер. — Ты читал его. Я дал тебе копию. Как же теперь... — Он снял руки с живота и начал ощупью искать кресло, стоявшее рядом.
Лэрри быстро подошел к нему.
— В чем дело, старина? — Он схватил Спенсера под мышки и осторожно посадил в кресло. — Ты болен?
Спенсер пристально посмотрел на него.
— Нет, ничего, спасибо. У меня часто бывают такие приступы. Пройдет. — Он откинулся в кресле, вытянул ноги и сидел в таком положении до тех пор, пока не почувствовал, что мышцы его расслабляются. Вскоре ему стало легче дышать, и боль в желудке постепенно утихала.
— Ты советовался с врачом?
Спенсер покачал головой.
— А следовало бы.
— Да, пожалуй. Со мной это случается всякий раз, когда я волнуюсь.
— Жаль, — сказал Лэрри.
Дверь спальни отворилась, и показалась Луиза. На ней был костюм и какая-то нелепая шляпка с перьями на макушке. Держа под мышкой сумочку, она натягивала перчатки. Увидев в кресле страдающего Спенсера, она нахмурилась, и вызывающее выражение на ее лице тотчас же сменилось откровенно тревожным.