Звенят чаши, чокаются соседи по столу. Все отдают должное блюдам — плодам творчества кулинара.
После третьей смены блюд началось веселье. Опять раздалось пение — поют почти все. И танцуют потом тоже почти все. Эти люди умеют веселиться: их должным образом обучили этому — они знают множество песен, и современных и старинных, текст которых переведен на современный язык; они умеют танцевать невероятное количество танцев. Шут разжигает веселье, первым начиная танец, запевая, заставляя гостей по очереди солировать.
Надолго выходить из зала не полагается, но многие всё же стараются выйти хоть ненадолго, чтобы в вестибюле поговорить о работе: в зале подобные разговоры не считаются уместными. Как всегда, тут же начинают говорить о ней, обсуждать свои проблемы и спорить. Тут же появляются и другие, чтобы начать то же самое. Таковы уж они, современные люди.
Дан первым сегодня сделал это, и следом один за другим в вестибюле появились Арг и остальные из их группы. Дан сразу стал рассказывать о полученном у Лала материале, о найденном им совпадении.
— Нужна вся выборка характерных чисел по элементарным числам. Иначе придется ждать три дня. Целых три дня!
— Друзья, что есть у вас из нужного учителю? — спрашивает Арг.
— На три частицы у меня, — говорит Лия. Но это — все: подобный материал никому из них у себя в архиве держать было незачем.
— Попытаемся найти еще у кого-нибудь, — предложил Арг, самый практичный из всей группы.
— Как? Придется ведь говорить о работе в зале. Как-то не совсем… — попытался возразить ему один из них.
Но остальные — не колебались: Дан заразил их своим нетерпением. Ждать до понедельника?! Ладно: надо в зале как можно тактичней провести разведку, а при обнаружения нужного потихоньку увести владельца его в вестибюль. Как будто это делается в первый раз! И они поспешно вернулись в зал: до новой смены блюд ходить от стола к столу, от группы к группе, чтобы перекинуться со знакомыми парой слов.
Они шли по цепочке: сначала к своим знакомым, с ними — к их знакомым. Но вся трудность была в том, что физическом центре Звездограда никто не занимался непосредственно элементарными частицами: они стояли несколько в стороне от основных тем, над которыми здесь работали.
…Дан сидел в своем кресле с высокой спинкой, смотрел на танцующих. Никто не догадывался, что нетерпение гложет его.
Шут вел хоровод: два огромных кольца, мужчины и женщины, двигались, извиваясь в танце. Тем, кто не танцевал, трудно оторвать от них взгляд.
Особенно прекрасны были молодые, сверкающие наготой своего совершенного тела: если ты прекрасен — одежда не нужна. Совсем. Или пусть будет прозрачной. Стыдно обнажать лишь то, что уже перестало быть прекрасным.
Танец — то быстрый, исступленный; то медленный, наполненный скрытой страстью. Те, кто нравятся друг другу, стараются очутиться поближе. И если твоя протянутая рука встречает ответное прикосновение, а пальцы крепко сплетаются с твоими — значит, сегодня ночью вы будете вместе.
Гай, аспирант Лии, танцует с девушкой в прозрачном кимоно. Оно очень подходило ей: она чисто японского типа, из числа тех немногих, «родители» которых подбирались по расовым признакам. Прекрасно ее тело, прекрасно лицо. И глаза с нежностью смотрят на Гая, подобного бронзовой античной статуе, в набедренной повязке из шкуры леопарда, с золотыми лентами на торсе и голове.
Они уже знают, что он — Гай, а она — Юки, в соответствии с ее японской внешностью. Он аспирант-физик. А она?
— Я тоже уже аспирантка. Занимаюсь общими проблемами систем. Вернее, только начинаю.
— С чего?
— Переписываю в свой архив различные системы. Пытаюсь их сравнивать.
— А элементарные частицы? С ними ты имела дело?
— Да. Не так давно.
— Правда?! Тогда прошу тебя, очень: давай выйдем!
— Что с тобой, милый? Ты хочешь говорить о работе? Мне сейчас не до нее: страсть к тебе туманит голову — я хочу танцевать с тобой!
— Очень, очень надо, Юки. Прошу тебя, сестра! — взмолился он. Его руководитель, Лия, и Арг обратились к нему за помощью после того, как поиски среди их сверстников кончились ничем. Они попросили его разузнать что-нибудь у молодых: докторантов, аспирантов, студентов; польщенный их доверием, Гай пообещал сделать все возможное. И даже увлеченный танцем с девушкой, с которой он уже успел сплести пальцы, не забыл об этом.
Он взволнованно рассказал ей о ряде разностей простых чисел, о поразительном результате его сравнения с единственным имевшимся набором характерных чисел элементарной частицы.
— Если бы можно было найти больше материала, чтобы не ждать до понедельника! Пока нашли только еще три частицы в архиве моего руководителя. И все.
— Тогда у меня именно то, что вам надо: я пробовала обрабатывать полную их систему.
— Да?! — на такую удачу, да еще так сразу, Гай никак не рассчитывал.
…- Учительница, это Юки: у нее в архиве есть полная выборка элементарных частиц! — возбужденно сообщил он Лие.
— Учитель! Есть полная выборка! — в свою очередь поспешила та к Дану.
Для них остаток пира превратился в сплошное томительное ожидание его конца. Они бы ушли немедленно, если бы это не было равно оскорблению хозяев пира. Но они уже не притронулись к десерту, не принимали участия в пении и танцах; даже оба молодых аспиранта, присоединившихся к группе. Чаще других выходили из зала и совещались, распределяя между собой работу.
А пир все продолжался, и веселье не утихало. И когда, наконец, он кончился, они сразу отправились по домам. В кабинах. Они одни.
Остальные, как всегда, двинулись домой пешком. Шли не спеша, с пением и смехом. И многие разошлись парами, чтобы достойно завершить пир.
3
Лал так и не дождался в четверг радиовызова Дана: если утром Дан боялся помешать его свиданию, а потом заснул, то вечером поиски информации и открывшаяся возможность продолжения работы захватили его настолько, что он забыл о Лале.
Лал ждал. В вопросах Дана угадывалась натура не только исключительно одаренная, но и — главное для Лала — наделенная способностью с интересом и вниманием относиться к вещам, довольно далеким от его работ. К этому добавлялось умение слушать и понимать другого. С ним можно будет выговориться до конца. Даже если Дан будет не согласен с ним, то даже своим вниманием окажет ему огромную услугу. Пока все робкие попытки высказаться встречали полное непонимание и равнодушие, а то и вызывали глухое раздражение. А бродившие в нем мысли и сомнения жгли; ему хотелось освободиться от их гнета, вызывавшего мучительное ощущение одиночества.
В тот вечер ему очень не хотелось расставаться с Даном, не хотелось спешить к женщине, ждавшей его. И когда она, насытившись им, нагая и красивая, лежала рядом, уснув у него на плече, он совсем о ней не думал — был полон впечатлениями встречи с Даном, ощущал его дружеское прикосновение, видел ласковый, вдумчивый взгляд.
Утром он рано ушел от нее, чтобы в случае вызова никто не помешал их разговору. Чувствовал по вчерашнему оживлению Дана, что тот материал очень заинтересовал его. На таких ученых, очень похоже заняться таким немедленно, не откладывая. И ночь их никогда не останавливала. Если Дан что-либо обнаружит, то непременно вызовет его, чтобы сообщить. Но Дан его не вызвал, а сам он постеснялся это сделать.
Четверг прошел как обычно. После бани Лал отправился в театр, после него успел побывать на ипподроме: он любил животных, лошадей и собак особенно. Потом вечерний пир. Из ресторана он ушел домой вместе с женщиной.
Не с той, с которой был накануне. С другой. Потому что он нравился женщинам, и редко его протянутая рука не встречала ответного прикосновения; чаще ему было достаточно лишь протянуть руку в ответ. А также потому, что ему было все равно: та или иная — все красивы, все умны; ни с одной не будет скучно — и вряд ли хоть какая-нибудь из них захочет его слушать, если он рискнет говорить о самом своем сокровенном.