Выбрать главу

Постепенно, Цветанка выздоравливала. Странный сморщенный, невысокий и полноватый лекарь, облаченный в черный халат и мягкие остроносые чревии, давал ей какие-то горькие капли и смазывал густой мазью раны на теле. Ее угощали незнакомыми, но невероятно вкусными плодами, ягодами и фруктами. Женщина-славянка Улада, ухаживающая за недужной пленницей - называла их: дыни, персики, сливы, армянские яблоки (абрикосы), вишни, черешни, шелковица, крыжовник, груши... Кормили блюдами из водяной пшеницы (риса) и сладких орехов. Одевали в шелковые одежды. На столике рядом с ее постелью, всегда стояли ароматные прекрасные цветы. Даже какие-то музыканты и танцовщицы, старались развлечь с трудом выздоравливающую девушку.

Позже, стали приносить на серебряных и золоченных блюдах жаренных фазанов, отваренных в молоке молодых зайчат, запеченных в тесте нежных барашков и изыскано приготовленную невиданную рыбу... Далее ей позволили, в сопровождении служанок гулять в роскошном саду - где росли удивительные деревья, и душистые запахи их соцветий дурманили голову. Ей приносили платья из разнообразных тканей и украшали драгоценностями - словно какую-то куклу. Цветана не сопротивлялась - ей было все безразлично. На сердце лежал камень, а душа будто омертвела. Девушка часто плакала ночью - мучительно вспоминая гибель князя-отца и любимого брата Боримира, обугленные головешки родного града, смерть матери Добронеги и младшей сестры Людмилы, убитых родовичей...

Посещавший ее желтоватый дедушка-врач - только пожимал плечами и ронял печальные слова: 'Обреченность или угнетенность. Равнодушие к жизни'...

Она не понимала, почему с ней все так носятся? Зачем спасли? Отчего кланяются и всячески стараются угодить? Кормят такими кушаньями, каких она никогда и не пробовала? Наряжают в шелка и бархат? Украшают драгоценностями? Пыталась расспрашивать служанок и бабу Уладу - но пленнице не отвечали.

Со временем, Цветана понемногу стала понимать чужой язык. Однако непослушные слезы, все чаще капали из глаз. Хотелось уплыть за текущей водой или угаснуть как луч солнца в закате.

В конце концов, видя состояние девушки и жалея ее, Улада не выдержала:

- Не мучь себя дочка. Не истязай. Что поделаешь? На все воля Богов. Живут же люди. И тебе жить нужно. Вон как за тобой ухаживают - словно за павой. Запала ты в сердце местному княжичу. Желает тебя женой взять.

- Не хочу! Не пойду! - забилась в плаче Цветана.

- Хочешь - не хочешь, а от судьбы не уйдешь, - вздохнула старуха. - Кто ведает - где лучше? Можешь сравнить с лесными дебрями, голодом и холодом севера. Тут же - в роскоши и молоке будешь купаться.

- Нет! Не волею! - вскрикнула Цветана.

- И правда - не волеешь, - печально покачала головой бабушка. - Не имеешь воли - вот и не волеешь. Невольница еси. Никто и спрашивать тебя не будет - рабыня есть.

- Откажусь! Не дамся! - гневно воскликнула девушка.

- Э-хе-хе, - опять вздохнула Улада. - Смотри дочка... Я ведь тоже была красивой и непокорной. Дала себе зарок: не дамся! Утопну! Вытянули из воды. Лечили. Молодой - дорого стоила. Гордой была - сопротивлялась. А знать местная - прихотлива и разборчива. Не каждый и силой брать хочет. Это хоть степь - но вовсе не дикая. Увидишь потом - какие тут города, ремесленники, изделия, храмы, книжники... Раз, другой... узнали мой нрав - и сказали затем: ага, мол, всем отказываешь невольница - даже тудуном брезгуешь и пренебрегаешь! И отдали меня на конюшню!

Улада вытерла уголком платка слезы, выступившие в глазах.

- А там... - тяжело сглотнула она. - За одну ночь, все конюхи и пастухи надо мной поиздевались. А было мне тогда - всего пятнадцать весен. Потом доила коров, коз, кобылиц. Выполняла всякую черную и тяжелую работу. Стригла овец и валяла шерсть. Трудилась как прачка...И служила 'подстилкой' первому встречному воину или чабану. И отказать не могла. Да и согласия моего - никто не спрашивал. Подходили и силой волокли куда хотели - в хлев, в кусты, в степь, на берег... Сопротивлялась - избивали. Скручивали руки и делали со мной все, что заблагорассудится. Кричала - гоготали от смеха. Жаловаться - кому? Ведь черная рабыня. Отказалась быть белой. Посмотри на меня дочка - я же еще не старая. Мне всего двадцать семь годков! А уже развалина развалиной.

Цветана, широко открыв глаза от ужаса, неверяще смотрела на Уладу.

- Лучше моли Богов дочка, чтобы Кайдар тебя не разлюбил. Он хоть за человека, тебя считать будет. А если замуж возьмет - то вообще... Как в сказке заживешь! А то, тут такие стройные как ты - не в чести. Обычно не нравятся никому.

- Ой мамочка! Что же это? Спаси меня Лада! - спрятав лицо в ладонях, зарыдала Цветана.