Там что-то светилось. Среди кадок с розами мерцал неяркий оранжевый свет. Но… ведь его не было раньше. Буквально 10 минут назад Тася проверяла состояние букетов. Никакого постороннего свечения в комнате не было, это точно!
Девушка, как зачарованная, зашла в холодильную комнату. Как бы там ни было, на полу стоял… а может даже рос цветок. Невысокий, но крупный, похожий на лилию, с одним лишь различием – лепестки словно сделаны из языков пламени. Огонь колыхался, переливался, жил… но не опалял ничего вокруг.
– Возьмите его, – оранжевый парень стоял рядом с Таисией и неотрывно смотрел на нее.
– Не бойтесь, он не обжигает, – впервые подала голос его спутница.
Тася осторожно взяла цветок за стебель и подняла с пола. Так и не поняла, рос он оттуда или просто стоял… Да это и не было важным. Растение в ее руке начало медленно извиваться, и девушка, сама не замечая, поднесла его к самому лицу. Внезапно цветок замер, а потом резко качнулся и выпустил в воздух сотню ярких искр. Они падали Таисии на лицо и впитывались в кожу, вдыхались вместе с воздухом, исчезали в волосах. Это было совершенно нестрашно, даже обыденно, это необходимо, чтобы…
Что?!
Таисия очнулась и поспешила отдать заказ покупателям. Парень осторожно взял цветок и принюхался, а под бледной кожей его щек заиграли такие же языки пламени, как и у лепестков цветка.
– Вот и замечательно. Спасибо вам, девушка, огромное! – оранжевый парень положил на прилавок деньги. – Доброй ночи!
Странный все-таки мир!
Таисия смотрела в уличную темноту, сидя за прилавком ярко освещенного магазина. Интересно, что я тут делаю? На работе, ясное дело, цветы продаю, а вообще в этом мире?
Совершенно не видно, что происходит там снаружи. Может быть город вообще исчез. Если Таисия сейчас выйдет из магазина, что она увидит? Ночной переулок или темноту, в которой видны лишь сияющие белые следы странного существа, за которым так хочется следовать?
– Ну что ж, начало спасательной операции положено.
В помещении Исмирного цирка остались лишь они с Арнирой. Рехри покрутил в руках цветок сотни искр и принюхался.
– Скоро в нем новая пыльца созреет. Тогда и примемся варить воду возращения.
Арнира сидела рядом и в раздумьях перебирала зеленые лоскуты своего платья.
– Думаешь поможет? У меня такое чувство, что Таеза накрепко застряла в своем сновидении. Сам же видел, она думает, что это реальный мир с ее настоящей жизнью. Вот сколько раз ей говорили, что эксперименты со сновидческими ящерицами до добра не доведут!
– Таеза часто ходила по следам этих ящериц, и ничего, ни разу проблем с возвращением не возникало, – Рехри провел рукой по рыжей шевелюре. – Только в этот раз она, видимо, зашла совсем далеко. Ладно, сегодня Таеза впитала достаточно искр этого цветка. Скоро она начнет вспоминать… А потом напоим сновидческую ящерицу водой возвращения и будем ждать, когда она приведет назад нашу потеряшку.
Недалеко в шатре спала циркачка Таеза. Она спала и верила в жизнь в несуществующем мире, отзывалась на не свое имя и не скучала по Исмирному цирку, которого и не могло быть в ее иллюзорной, невозможной вселенной.
Сквозь призму ветра
Шелестящая бабочка цвета перезрелого сапфира, носимая по воздуху веселым апрельским ветром, делает круг почета над нашими головами и садится прямо на Ленкин нос. Точнее пытается это сделать. Ленка брезгливо смахивает ее со своего лица, и бабочка синей конфетной оберткой падает на землю.
– Уф, противный ветер, весь мусор в лицо несет! – морщится моя спутница. – Из-за него вся кожа в пыли. А потом удивляемся, откуда такой серый цвет лица и прыщи. Эта городская экология не хочет, чтобы женщины были красивыми.
– Не преувеличивай, – мне немного обидно за обратившуюся бабочку, – на твоем лице столько тональника, что у пыли нет шанса добраться до кожи.
Подруга надулась. Ох уж, язык мой – враг мой.
Ветер, видимо пытаясь как-то успокоить, треплет мои волосы. Все нормально, благо Ленка – девушка отходчивая, зла долго не таит.
– Так, Анюта, нам сюда.
Мы сворачиваем к зданию банка, на крыльцо которого только что приземлилась белоснежная птица. Белыми глазами глядит она на нас, щелкает белым клювом и переминается с одной белой ноги на другую, не менее белую.
Открывшаяся дверь спугнула птицу, и она, листом бумаги, подхваченным ветром, прилетает к нам под ноги.
– Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят. То есть не в нашем мире, – изрекает Ленка мудрую мысль, наступив тонкой шпилькой на белоснежную бумажную поверхность и оставив на ней грязную дыру. Рассеянно киваю и, обернувшись, смотрю, как воздушный поток вновь подбрасывает бумажный лист вверх, где она, став птицей, летит, тяжело взмахивая пробитым насквозь крылом.