Пока Ленка занимается своими денежно-банковскими делами, я стою у окна и наблюдаю, как кружащиеся на ветру пылинки становятся крошечными золотыми пчелами. Солнечный свет отражается от их блестящих крыльев, и сотни, и тысячи миниатюрных солнечных зайчиков разбегаются по улице. Я улыбаюсь широко и беззаботно, как в детстве, и почти сразу же, спохватившись, пытаюсь принять серьезный вид. Где-то в глубине моего подсознания я слышу голос – взрослый, мамин, бесконечно твердящий: «Опять ты со своими фантазиями, Аня! Когда же ты вырастешь из этой детской чепухи?»
Я выросла. Давно выросла и повзрослела. Но все равно через призму ветра я не перестаю видеть, как старый пакет становится медузой, медленно плывущей в небесном воздухе; как сигаретные бычки, превратившись в гусениц, спешат переродиться в бабочек и никогда не успевают; как слетевший с дерева осенний лист преображается в лодку и уплывает в море жухлой травы. Создать бы специальные очки да заключить в их линзы по ветру на каждую, да раздать всем людям на свете, чтобы видели они мир сквозь чудесную призму…
…Над осуществлением своей мечты мне придется хорошенько потрудиться.
Что делают боги там, наверху?
1.
Тяжеловесные шаги раздавались, казалось, у самого уха. Пими вжалась в дощатую стену, стараясь не шевелиться, не дышать, не моргать. Рядом притаилась мать – не менее напуганная, дрожащая, она сверлила Пими черными блестящими глазами, словно мысленно приказывала ей застыть, как камень. Свет пробивался сквозь щели в досках. Скрип, глухое дыхание, мелькание огромной тени – Пими чувствовала, как в ее животе нарастает паника. Пусть, пусть она и понимала прекрасно, что здесь, в темноте, они с матерью в безопасности. Но совсем близко ходил он – враг, погибель, кормилец, основа мира.
Над ними ходил один из богов.
Наконец все затихло. Свет погас. Пими посмотрела на мать, но та, едва заметно, покачала головой. Еще рано. Надо переждать. Боги опасны. Они или их стражи могут затаиться во тьме, чтобы напасть, если Пими обнаружит себя.
Шли мгновения, долгие, вязкие. Наконец мать дала знак, и они помчались изо всех сил вниз, домой, к сородичам, живущим в сырости и тьме земляных стен, живущим так из года в год. Подземелье – это единственно возможное безопасное место.
Лишь добежав до дома Пими поняла, что от страха выронила где-то горбушку зачерствелого хлеба, которая на сегодняшний день была единственной для них с матерью едой. Мысли заметались – вернуться ли, забрать пищу, рискуя попасть под гнев богов?
– Тише, дочь, тише, – мать без слов поняла в чем дело, – за хлебом я вернусь сама. Попозже. Когда боги лягут спать.
– Когда боги спят, просыпаются их стражи! – всхлипнула Пими. – Не ходи! Мама, прошу, не ходи! Одну голодную ночь мы переживем, не впервой.
Стражи. От одной мысли о них казалось, что смерть стоит за твоим плечом. Смерть, с горящими глазами, острыми лезвиями клыков и утробным воем, не знающая ни жалости, ни милосердия.
Именно страж убил в свое время братьев Пими – а ведь тогда они были всего лишь беспомощными младенцами. Мать рассказывала, как однажды ушла искать пропитание, а вернувшись, нашла своих сыновей перед домом – крохотные розовые тельца со вспоротыми животами и перегрызенными шеями. Лишь малютке Пими чудом удалось выжить – в тот день она зачем-то отползла от братьев и этим сохранила себе жизнь. Ей часто снились стражи – бесшумно ступающие огромные тени. «Уж лучше умереть от голода и холода, чем от зубов этих чудовищ…» – думала она, просыпаясь с криком и холодной дрожью в теле.
В животе урчало.
Час проходил за часом, и наверху, в Обиталище богов, установилась тишина. Разумеется, обманчивая. Боги хитры. Они способны создавать день и возвращать ночь в доли секунды, их смертоносные орудия поджидают своих жертв в самых неожиданных местах.
Несмотря на возражения Пими, мать пошла обратно за оброненной горбушкой хлеба. Хоть бы вернулась скорее!
Она и вернулась, не успела Пими как следует разволноваться. Расстроенная, со слезами на глазах.
– Пит, этот тощий наглец, забрал наш хлеб, – мать устало вздохнула. Две слезинки упали на пол. – Я опоздала всего на несколько минут. А добыть другую еду у меня просто не было сил. Прости, дочь.
– Ничего, мамочка, все нормально, – Пими уткнулась носом в материнский бок, – я не очень-то и голодна.
Мать не ответила.
2.
Больше всего о богах знала бабушка Пими – Старая Ба, так ее называли сородичи. Она была невероятно умна, и, как поговаривали, даже немного понимала божеский язык. По крайней мере, Ба утверждала, что выяснила, каким словом Боги называют всех ее соплеменников. Пими отчаянно пыталась вспомнить это сочетание звуков, да и все остальное, что рассказывала старуха, но детские воспоминания были ненадежны и размыты.