«Эх, если бы я была такой же смелой, как бабушка, – зачастую мечтала Пими, – я бы тоже посвятила свою жизнь наблюдению за богами». Да только как же изучать то, что невозможно целиком увидеть?
«Столь непохожие на нас», – размышляла Пими. Огромные – никто даже не знает, на что они на самом деле похожи. Даже их стражи – мелочь по сравнению с необъятными божественными сущностями. Голоса богов – то как завывания ветра, то как раскаты грома, то рвущий уши визг, то стелющийся шорох – как же Ба смогла различать отдельные, повторяющиеся слова?
«Они ненавидят нас…» – содрогалась Пими. И все же в них была жизнь. Там, где боги – там пища, там тепло. В них же была и смерть – когти стражей, хитроумные конструкции из металла и дерева, ловушки из стекла – воистину, кровожадность богов была непомерна.
«Почему они не могут принять нас?» – недоумевала Пими. Ответ на этот вопрос был очевиден.
3.
– Кто-нибудь видел мою маму?
Некоторые соседи отводили взгляд, кто-то смотрел на Пими с нескрываемым осуждением.
– Матушка твоя пошла еду добывать, – фыркнула, наконец, тетушка Ия, – негоже, мол, доченьке моей голодать!
– То есть как, еду? Сейчас же день… Боги бодрствуют… – Пими затрясло.
– Ради тебя, дурынды, пошла, – тетушка скорчила недовольную гримасу и отвернулась.
Сердце Пими сжал ледяной страх. Надо найти мать! Скорее!
4.
Ни разу в жизни не поднималась Пими днем к Обиталищу богов. А теперь бежала, срывая дыхание. Светло! Как же светло! Любой страж заметит ее издалека. Но где же мать? Маленькая тень мелькнула впереди. Мама! Едва удержав радостный крик, Пими бросилась вслед за ней. А в следующую секунду раздался металлический лязг, разорвавший казавшуюся безопасной тишину, и сразу же – невыносимо тошнотворный хруст. Пими бежала, зная, что сейчас увидит, бежала, потому что не могла дать своему телу команду остановиться. И упала, в последнюю секунду, поддавшись возопившему инстинкту самосохранения, упала, не добежав совсем немного до матери.
Словно из густого тумана Пими смотрела на хрупкое серое тельце, раздавленное железными тисками. Позвоночник был переломлен надвое, словно сухая ветка, приоткрытый рот был ал от крови, а черные глаза смотрели в пустоту… а может, в тот туман, в который падало сознание Пими. Пальцы матери все еще тянулись к краюшке хлеба – наживке в смертоносной ловушке.
Земля затряслась – шаги. «Боги пришли, – поняла Пими. – Боги пришли за моей матерью».
Страх исчез. Тело словно потеряло способность двигаться. Пими смотрела на богов, и не могла их понять, не могла полностью охватить взглядом тела, стоящие на двух столпах. Огромные и непознаваемые, их тени накрыли окружающее пространство. Зазвучали голоса – резкие, как лязг от сработавшей ловушки, но Пими казалось, что она слышит отдельные слова. Да, в эту страшную минуту она понимала, что боги говорят о ней, о матери, о всех их сородичах. Пими услышала из уст богов то самое слово – слово, которое называла ей Старая Ба, слово, которым обозначили боги весь ее род.
– Мыши, – едва слышно пропищала Пими, дрожа от кончиков лап до самого хвоста, – они называют нас МЫШИ!
Я, Луна и Дракон
Пока я ем на ужин овощной суп, сидя в уютной кухоньке, маленький серебристый дракон смотрит на луну и от избытка чувств скребет когтями песок. Он придумал уже давно, что луна – это окно в другой, непохожий, странный, в не-его мир. И это перламутровое круглое окно, висящее в лиловом небе, не давало покоя ни драконьему сердцу, ни уму, ни глазам.
Так уж заведено, что мое место за столом – спиной к окну. Чтобы не отвлекаться по пустякам, наверное. Можно сидеть спокойно и ужинать, не думая о том, что над домом рассыпаны звезды, а желтая луна уже выползла из-за горизонта.
Серебристый дракон был убежден… ладно, ему просто очень часто казалось, что существует множество необычных мест, до которых еще никто не добирался. Он взывал, сначала мысленно, затем долгими гортанными напевами, к своей возлюбленной луне. Однажды она разрешит, пропустит дракона туда, в переплетение иных миров, позволит выбрать жизнь – такую, какой ей следует быть. Сегодня луна переливается розовыми оттенками перламутра. Она прекрасна. Она – надежда.