А потом он повернулся обратно, обнажая меч, и его улыбка была полна кровавого предвкушения.
— Я долго этого ждал, предатель.
Азазель выхватил меч. Он был мастером по металлу и сам изготовил свой меч тысячи лет назад. Его равновесие было идеальным, лезвие острым, как бритва, а действия плавными и быстрыми. Он улыбнулся в ответ Метатрону.
— Ты слишком долго жил, миньон, — промурлыкал он. — Я уже жду.
Метатрон сделал выпад, вложив в это движение всю свою силу, так быстро, что другой человек не успел бы среагировать вовремя. Но Азазель знал его с давних пор, и он сместился ещё до того, как Метатрон поднял свой меч, одновременно прочертив им по мускулистому бедру врага. Он не смог дотянуться до бедренной артерии, но смог причинить боль, замедлить его движение, и он ударил мечом по другой ноге, когда Метатрон развернулся, издав яростный рёв.
— Трус! — закричал он, обрушивая меч на шею Азазеля, но находя только воздух.
Метатрон быстро развернулся, держа меч на уровне пояса, и полоснул Азазела по груди, рассекая кожу и впиваясь в неё. Метатрон усмехнулся.
Мгновение спустя клинок Азазеля рассёк Метатрону лицо. Он был бесполезен против стальной брони, но порез был прямо над глазом Метатрона, и кровь хлынула вниз, ослепляя его, когда Азазель приблизился.
Даже ослеплённый, Метатрон всё чувствовал, крутился и рубил, и Азазель почувствовал, как лезвие глубоко вонзилось ему в спину. Он упал, а затем откатился в сторону, когда Метатрон рубанул. Тяжёлый меч едва не задел его на пропитанном кровью песке. Азазель вскочил раньше, чем успел высвободить меч из хватки песка, и его меч глубоко вонзился в правую руку Метатрона.
Метатрон лишь только рассмеялся и перебросил меч в другую руку. Он глубоко дышал, глядя на Азазеля.
— Ты думаешь, я могу убивать только одной рукой, предатель? Я могу убить тебя тысячью способов, и мог бы сделать это уже много раз.
— Тогда почему же ты так долго ждёшь, миньон? — Азазель подстегнул его.
— Потому что я хочу продлить твои страдания. Зная, что ты беспомощен, чтобы спасти демона Лилит от огненной смерти, которую она заслуживает, ты измучаешься, поскользнёшься, упадёшь и умрёшь.
— Ты зря тратишь время, — сказал Азазель скучающим голосом. — Я не ребёнок, чтобы пугаться твоих разговоров. Вместо того используй свой меч и прекрати позёрство. Ни на одну из наших женщин это не производит впечатления.
— Все ваши женщины будут мертвы! — закричал Метатрон, бросаясь на него.
«Мало чем отличается от корриды», — подумал Азазель, давно видевший эту варварскую практику. Чем больше он сводил с ума Метатрона, тем больше ошибок совершал король ангелов, пока не истощался, не ломался, не истекал кровью. Это был танец с диким партнёром, и та же радость наполняла его, потребность убить, уничтожить силу, которая втянула его, обманула, заставила предать не только Рейчел, но и самого себя, с каждым ударом, с каждым кровоточащим порезом он смывал свой проступок, свою вину.
Он тренировался на песке, привык к ощущению и перемещению его под ногами, когда парировал и наносил удары, но кровь запеклась на его ногах, и это замедлило его лишь на бесконечно малую величину, как раз достаточно, чтобы клинок Метатрона обрушился вниз, и он услышал грубый, прерывистый крик Рейчел.
Глава 24
ЗВУК СОРВАЛСЯ С МОИХ ГУБ, РАЗДРОБЛЕННЫЙ ОСТАТОК КРИКА, когда я увидела, как лезвие хлестнуло по Азазелю, и как он заскользил по мокрому песку, и создание, которое было Енохом, дёрнулось, необъяснимо испугавшись, так что лезвие рассекло плечо Азазеля, а не шею, сила притупилась, и Азазель смог откатиться назад, вскочив на ноги, грациозный, как танцор.
Но он уже начал слабеть. Я видела это, и Метатрон был слишком большим, слишком сильным, несмотря на порезы и раны, нанесённые Азазелем. Скорость и ловкость Азазеля спасали его, но он начал замедляться, и если я не сделаю что-нибудь, то увижу, как его зарубят прямо у меня на глазах. Я буду смотреть, как он умирает, и даже не смогу заплакать.
Я могла бы выбежать, встать между ними, отвлечь их достаточно, чтобы Азазель смог нанести смертельный удар. Но Азазель уже сказал, что я делаю его уязвимым. Если я вмешаюсь, это может привести к его смерти.
Я в отчаянии огляделась, но никто не пытался мне помочь. Они, казалось, полагались на какой-то совершенно дурацкий кодекс чести, который должен был, в конечном итоге, привести нас всех к погибели, и внезапная, древняя ярость наполнила меня.