— Я надену котелок, — кивнул Эд.
Они проболтали до шести. Бейтс угощал их разными напитками. Позднее к ним присоединился Джайлз. Он сильно сдал за последние две недели, таял буквально на глазах, превращаясь в собственную тень. Он по-прежнему был приветлив, но с его появлением в гостиной Сара напряглась и привычно вошла в роль медсестры. И она, и Джеймс предупреждали каждое его желание, и Джайлзу не приходилось делать почти никаких усилий. Все шло как бы само собой. Ему разрешалось немного выпить до обеда, позволялся стакан вина за обедом и сигара после. Он играл с Эдом в шахматы, а в половине десятого поднялся к себе наверх. Сара, проводив его, вернулась в гостиную. Джеймс решил, что ему пора удалиться.
Эд сидел на диване возле окна. Сара села рядом и положила голову ему на плечо.
— Как хорошо, — прошептал он.
— Это мне с тобой хорошо, — вздохнула Сара. — Так спокойно. Ты развязываешь все мои сложные узлы.
— Очень тугие? — с нежностью спросил он.
— Сейчас — да. Очень тяжело всегда быть в форме. — Она помолчала и добавила: — Особенно когда ничего не можешь сделать.
— Ты делаешь очень много.
— Все равно недостаточно. Я чувствую себя такой беспомощной… — Она снова вздохнула. — Приходится молча наблюдать, а я это ненавижу.
Эд почувствовал в ее голосе нотки истерии и крепче прижал к себе, поцеловал ее волосы. Она уткнулась лицом ему в грудь, будто пытаясь спрятаться от маячившей перед ней беды.
— Он так дивно себя ведет, — сказала Сара. — В том числе по отношению к тебе.
Эд насторожился.
— О, — неопределенно отозвался он.
— Он знает, что ты делаешь меня счастливой, и потому приглашает в гости. Он счастлив тем, что счастлива я. И все же в этом есть что-то странное, во всей этой истории. Что-то неправильное. Я строю свое счастье на его беде.
— Послушай, Сара, — прервал ее Эд, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Ты слишком далеко зашла со своими угрызениями совести и прочими кальвинистскими штучками. Сколько можно себя терзать! Ты винишь себя в том, в чем нет ни капли твоей вины. Разве ты виновата в том, что Джайлз горел в самолете? Или в том, что многочисленные операции подорвали его здоровье? Что еще можешь ты сделать для него, кроме того, что уже сделала?
Сара молчала.
— Ничего, пожалуй, — наконец выдавила она из себя.
— Зачем же взваливать на плечи очередной груз грехов, в которых ты неповинна?
Голос Эда звучал спокойно, но Сара чувствовала, что он взволнован.
— Дело в том, что… он умирает, зная, что после его смерти я буду счастлива с тобой, — горько сказала она.
Господи, подумал Эд. Гнев закипел в нем, будто горячий свинец. Руки так стиснули Сару, что она в испуге подняла на него глаза. В его лице не дрогнул ни один мускул, но она знала, что под этой холодной отчужденностью он обычно скрывает гнев.
— Так что же ты предлагаешь — чтобы я опять скрылся с глаз? — спросил он бесцветным голосом.
Она отстранилась и села выпрямившись, глядя ему прямо в лицо.
Он выдержал ее взгляд.
— Побойся бога, Сара, — почти грубо сказал Эд. — Нельзя же так упиваться своей виной!
Она замерла от обиды. Но через мгновение Эд заметил, что лицо ее обмякло и губы мелко задрожали, а сердитый огонек в глазах сменился влажным блеском непролитых слез.
— Ох, Сара, — проговорил он, притягивая ее к себе.
Она залилась слезами и, дрожа всем телом, сотрясаясь от рыданий, приникла к Эду. Он, как ребенка, заключил ее в объятия. Стараясь успокоить конвульсии, он все же был рад, что плотину прорвало, что теперь наконец страх, вину, нервное напряжение смоет лавиной слез и Сара освободится от их давящей власти.
Она плакала долго и, когда слезы уже кончились, еще содрогалась от рыданий, разрывавших ей грудь.
— Тебе это давно было нужно, — сказал Эд.
Она молча кивнула.
— Ты редко плачешь, но уж если такое случается, это как настоящий потоп.
— Все из-за тебя, — с трудом выговорила она. — При тебе мне не нужно заботиться о том, чтобы скрывать свои чувства, потому что ты поймешь все. Джайлз не может смотреть, как я плачу. Это его удручает. Думает, что это происходит по его вине. А ему и без того хватает переживаний.
— Но теперь я с тобой. Обопрись на меня, Сара. У меня чертовски крепкое плечо, я выдержу.
— Какое же это счастье — вот так поговорить.
— Давай будем говорить. Не надо постоянно сдерживать себя, иначе взорвешься от напряжения. А мне не нужны твои жалкие останки, я хочу тебя всю целиком. Пора тебе подумать и об этом.