— Высокая цель! — Она улыбнулась, но не зло и не ехидно, и Яков заметил, что душа этой женщины, видимо, была неплохая. — Только мед все-таки вкуснее воды. Не правда ли?
— Кому как.
— Зачем же ты, в таком случае, приехал в Москву? Бежал из артели?
Она задала ему каверзный, больной вопрос. Яков и сам себе не мог ответить зачем.
— Многие едут. — И, помолчав, спросил и ее: — А ты твердо знаешь… как следует жить?
— Представь себе — знаю.
— Ну, значит, счастливая.
— Как нравственная и строгая женщина, я не терплю пошлостей и распутства. Заруби, предупреждаю, милый, себе на носу. Кроме того, я люблю все красивое.
— Кто же говорит, что ты гулящая?
— Что за слово, мой милый? Что это, понимаешь, за слово! Ты с кем вообще имеешь дело? — пришла в искусственное негодование Вероника Степановна.
— Не возьму в ум, чего ты гневаешься? — испугавшись, что она прогонит его, пробормотал Яков.
— Ты должен знать, что живешь в столице и имеешь дело с воспитанной, интеллигентной женщиной. На мое жилье не мылься. С квартирой, повторяю, я могу найти не такого мужлана. Я не находила потому, что блюду нравственность. Я не какая-нибудь шкура. Знакома со знаменитостями. Мои друзья — артисты, писатели, художники. Я не терплю, когда мне перечат.
— Зачем же нам ругаться?
— Прописывать и расписываться с тобой я пока не намерена. А там увидим…
— Но без прописки меня не возьмут на работу.
— Это и дураку понятно. Ты с тем и мылишься — получить пропись. Меня не надуешь! Напишешь мне заявление, что в случае развода не будешь претендовать на мою жилплощадь. Понял?
— Ладно. Слов нет.
Вероника Степановна не хотела себе признаться, что неотесанный деревенщина нравился ей. Чем? Ну кто же объяснит, чем привлекает мужчина женщину? Можно постичь высшую математику и все сложные научные законы, но такую арифметику, скажем смело, никто не постигнет, ибо душа женщины покрыта мраком… Зверь был диковато-первобытный, не чета усушенным поклонникам, — должно быть, тем и тронул он уголок ее сердца.
— Садись сюда и дай мне огня, — сказала повелительно.
Он пересел к ней на тахту и осторожно обнял ее, но та оттолкнула его руки.
— Иди в ванную. Ты сер и грязен. Сними эту мразь. Фи!
…Он засыпал под новым для него кровом, грезя какой-то пустенький и голубенький сон, но в середине ночи, очнувшись, встал осторожно с постели, чтобы не разбудить женщину, и долго, до рассвета, ходил по лунным пятнам, не в силах освободиться от смутной тяжести на душе. Что-то жгло, не давало ему покоя…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I
Районный центр Демьяновск с глубокой старины стоял крепостью на дороге в Москву. Купец первой гильдии Никоноров, обладавший истинно русской душой, вложил много трудов и капиталов в постройку зданий и мостовых. Мало чего осталось от городка после жестоких бурь тяжелого нынешнего века! Днепр величаво и спокойно разрезает Демьяновск пополам и скрывается вдали за курганами, в мягко расплывающихся среднерусских равнинах. Из седой старины, с востока на запад, чуть выше реки, проходит другой, ныне уже глохнущий великий путь — Старая Смоленская дорога. Чего только она не перевидела! Что могли бы рассказать серые камни сбоку нее и немые руины Демьяновска!..
Припади к груди этой горькой земли, послушай эхо былых сражений и бурь. С крутого, насыпанного мужицкими руками вала во все концы света открывается великая даль…
Так и чудятся взору далекие громадные города, зеленые равнины и разливы рек — целые необозримые миры. На валу этом только и поймешь, скорее и не поймешь, а почуешь сердцем, как необъятна наша славная земля… Дыхание веков осязаемо угадываешь на гордой высоте. Истлевающие в своих гробах завоеватели глядели с кургана в русскую даль, поражаясь простору и широте. Как же здесь все бесконечно и обильно!
В нынешний год ранний вывалил снег, сделалось еще глуше и тише в городке. Дня три держались холода, но затем легла волглая ростепель, раскисли дороги, из сквера, что около вала, потянуло пресной прелью опалых листьев и трав. До самого, считай, нового года лепил мокрый снег, обдували крутизну ледяные ветры, в сквере переломило пополам старую липу, в зияющих черных колокольнях разоренной временем церкви ютилось воронье. Недели за две до нового года оделся ледовым панцирем Днепр. По льду ходила дыбом лютая поземка, глухо роптали камыши, прятались в них зимующие утки и гусь с подбитым крылом. Гусь кособочил шею, оглашал берег надорванным гоготом, пытался взлететь, опираясь о землю ушибленным крылом, но не мог оторваться от земли. В первых числах нового года легла, слава богу, матушка-зима. Большой ударил мороз.