— Мне кажется, старик хочет посоветоваться со мной относительно своего здоровья.
— Разумеется, разумеется, — сказал полковник, и Росас с удивлением почувствовал, что от его любезных слов повеяло холодком.
Когда Росас вернулся в комнату, дон Федерико, не взглянув на него, встал и подошел к горке, где хранились остатки коллекции севрского фарфора. Выбрав прелестное блюдце, он поставил его на маленький столик. Снял пиджак, повесил его на спинку стула, налил из кувшина полтаза воды, вынул вставную челюсть и осторожно положил ее на блюдце. Росас, усевшись на один из резных тронов, с усмешкой наблюдал за ним.
Дон Федерико, ожесточенно растиравший подбородок, резко повернулся к доктору.
— Намеков вы, как видно, не понимаете!
— Неужели вы хотите избавиться от меня?
— А разве вам не ясно?
— Не понимаю почему — ведь нам давно не представлялось возможности поболтать.
Виланова вставил челюсть на место.
— У вас совершенно нет чувства приличия. Раз уж вы вломились ко мне в дом с этими двумя чудовищами, имели бы по крайней мере совесть убраться вместе с ними.
— Не будьте идиотом, — сказал Росас. — Я действовал вам на благо. Если б я не пришел последить за вами, вы бы показали себя в сто раз большим ослом. Видит бог, вы и так уже крепко влипли…
— Вас удивляет, что я желаю открыто выражать свое мнение в собственном доме?
— При существующем положении — весьма удивляет.
— Потому что вы — закоренелый лицемер.
— Я бы сказал, скорее лицедей. Вы еще пожалеете, что не следовали моему примеру. Ну да ладно, поговорим о другом. Вот снадобье, которое я обещал вам достать.
Дон Федерико нехотя взял пакетик и повертел в руках.
— Что это?
— Лекарство от кашля.
Виланова надорвал целлофановый пакетик и извлек из него пузырек. Отвинтил пробку и вытряхнул на ладонь темную таблетку.
— Могу я узнать, что входит в это снадобье?
— Витамины и кое-что еще, — пояснил Росас. — Я хочу испробовать новое средство, хотя уверен, что вы предпочли бы старозаветную бутыль с мерзкой на вкус жидкостью.
Дон Федерико осторожно водворил на прежнее место темную таблетку, патом, изящно прихватив двумя пальцами пакетик, протянул его Росасу.
— Извините, но это меня нимало не интересует. Я не верю ни в какую магию.
— Да послушайте же… — начал Росас.
— Я знаю одного коновала, который разъезжает по ярмаркам и торгует таким же зельем. Лечит все: от задержки месячных до облысения. Хм, витамины. Интересно, что они еще придумают, чтобы надувать людей?
— По-моему, вы были бы не прочь, если б я сделал вам кровопускание, — сказал Росас.
Ему стало весело. Наконец-то он постиг, как надо обращаться с Вилановой.
— Конечно, будь я уверен, что вы имеете хоть малейшее представление о том, как пускают кровь. Отец ваш был в этом деле большой мастер. Никто не умел так хорошо делать надрезы.
— Так это вы о моем деде. А отец всегда рекомендовал клизмы и лимонад.
— Во всяком случае, оба они были врачами получше вас. Мне говорили, что вы заселяете новое кладбище быстрее, чем они — старое, и что вас называют доктором-обольстителем…
Улыбка застыла на лице Росаса.
— А я слыхал, что вы изменяете своей экономке с девкой из театра.
Виланова с беспокойством посмотрел по сторонам и снова ринулся в бой, радуясь, что ему удалось пробить брешь в обороне противника:
— Послушайте, Росас, ну а если обойтись без обычного хпарлатанства, вы на самом деле верите, что витаминными таблетками можно излечить мой кашель?
— Нет, — отвечал Росас.
— Я так и знал. Почему же вы хотите, чтобы я в них поверил?
— Нет на свете лекарства, которое могло бы излечить ваш кашель.
— Что ж, я предпочитаю знать это, чем позволять морочить себе голову, как какому-то кретину.
— Ничто не может излечить ваш кашель, — сказал Росас, продолжая сухо улыбаться, — потому что у вас нет никакого кашля. С точки зрения медицины его нет. Это просто психологическая уловка, чтобы обратить на себя внимание. Это не болезненный кашель. Вы им не страдаете..
— Значит, я хочу обращать на себя внимание, даже когда нахожусь в одиночестве?
Удачный выпад вернул Виланове хорошее настроение. Голос его зазвучал более снисходительно.
— Даже когда вы находитесь в одиночестве. Психологическая уловка, но никак не настоящий кашель. Вы состарились, друг мой, а иные из нас, постарев, готовы на любые проделки, лишь бы как-то привлечь к себе внимание.
Виланова открыл рот, но так ничего и не сказал. Он почему-то не мог придумать достойного ответа, и в то же время весь его внутренний мир предстал перед ним, словно высвеченный безжалостным, слепящим светом. На какой-то миг взглянув на себя со стороны, он увидел жалкого незнакомца и смиренно, без возражений признал себя в этой нелепой фигуре. От огорчения он едва не лишился чувств. Блеск и великолепие его юности, безумства и бравада, сверкающая вереница глупых, но милых сердцу воспоминаний: дикарка-цыганка в парижском туалете, которую он с вызывающим видом провел однажды под руку через салон герцогини де ла Калатрава; гондола на Мансанаресе; случай на арене для боя быков в Уэльве, который стоил ему тысячу песет штрафа и три недели, проведенные в госпитале, — хвастовство, бьющие на эффект выходки, воспоминания о которых давно померкли, оставив лишь один отголосок — сухой старческий кашель.