Выбрать главу

Хотя Стивен, конечно, знал, что Вивьен не может его услышать, ему было приятно, что она обернулась и посмотрела на окна дома.

На мгновение их взгляды встретились, и случилось почти невероятное – Вивьен улыбнулась!

Каждая клеточка его тела встрепенулась. Стивен не сумел совладать с собой и, разозлившись, чертыхнулся. Проклятое непослушное тело болезненно заныло.

Это еще раз напомнило Стивену о справедливости утверждения Роджера Крестона – эмоции мешают здравому смыслу.

В течение полугода после ухода из лаборатории университета Стивен настолько увлекался жалостью к себе, что начал заливать горе вином. Он уже сделал первые шаги по дороге, ведущей в алкогольный ад, но, к счастью, однажды случайно увидел себя в зеркале одного из кабаков. Увидел и ужаснулся: на него смотрел омерзительно обтрепанный пьяница, обросший, грязный, нечесаный, с тупым взглядом. Стивен, решительно отодвинул только что заказанную порцию виски и как ошпаренный выскочил на улицу.

Вернувшись домой, он побрился, подрезал непомерно отросшие за многие месяцы волосы и, тщательно вымывшись, начал ощущать себя полноценным человеком. Впервые за долгое время его посетило острое чувство голода. Зайдя в кухню, Стивен открыл холодильник и не нашел там ничего, кроме трех бутылок пива и кусочка засохшего сыра. С трудом разыскав телефон, Стивен заказал на дом пиццу и несколько бутылок кока-колы.

Молниеносно расправившись с показавшейся ему невероятно вкусной пиццей, он раскрыл потрепанный блокнот и начал подводить итог своего печального существования, стараясь быть объективным и не щадить себя.

Спокойно поразмыслив, Стивен пришел к выводу, что предательство учителя не было чем-то из ряда вон выходящим. Каждый знал, что безмятежный покой увитых плющом стен университета был чистой видимостью, красивым фасадом аквариума, в котором хозяйничала стая хищных акул.

Если человек не вырывался вперед, он погибал. Быстро и легко. А Роджер Крестон, будучи предводителем ненасытной акульей стаи, вовсе не собирался погибать. Вместо себя он отправил в пасть хищникам от науки юного Стивена.

Стивен понял, что его мудрый наставник прав – в жестоком мире науки эмоции ни к чему. Приходится выбирать: либо ты акула, безмятежно пожирающая беспомощных кроликов, либо ты – кролик, и тогда съедают тебя. Стивену не хотелось быть съеденным, поэтому он спрятал свои неумеренно чувствительные эмоции в самый далекий уголок души, где они и дремали тихо и спокойно до тех пор, пока он не сделал роковой ошибки, пригласив Вивьен Крестон в свой дом.

Появившись в его уединенном замке, она подобно солнечному лучику наполнила дом светом и жизнью, растопила ледяной холод его души, с которым Стивен за долгие годы успел смириться.

Ничего, мрачно подумал Стивен, отвернувшись от окна, это пока поправимо.

На четвертый вечер пребывания в «Замке Грёз» у Вивьен лопнуло терпение. Это даже не смешно, решила она, уныло жуя в одиночестве свой ужин.

Стивен не замедлил рассказать ей о своих намерениях. В первую же ночь пребывания Вивьен в его доме он целовал ее с такой страстью, что пробудил в ней бурю чувств. Ничего подобного Вивьен ни разу не испытывала.

И эти чувства продолжали бушевать в ней. Вивьен казалось, что ее поджаривают на медленном огне. Даже сейчас, когда Вивьен в одиночестве хрустела ломтиком поджаренного хлеба, мысль о Стивене заставила ее соски болезненно встопорщиться под мягким теплым свитером.

Вивьен всегда считала, что кашемир не раздражает кожу. Но в последние дни, укладываясь спать, она заметила, что прикосновение тонкой шерсти к обнаженной груди вызывает неожиданный прилив сексуального возбуждения.

Подобная история происходила и с джинсами. Привычные плотные джинсы, обтягивающие ее стройные ноги, стали раздражать Вивьен; при каждом движении она ощущала где-то глубоко внутри томительную, ноющую боль желания. Ей пришлось надеть свободную длинную юбку, но и в ней Вивьен чувствовала себя непривычно беззащитной.

Именно этого, как подозревала Вивьен, и добивался Стивен.

В самом деле, она узница его «Замка Грёз», в ее уме мелькают обольстительные видения, ее тело изнывает от сладкой боли желания, а что делает в это время Стивен? Он заперся в своей проклятой лаборатории, как в берлоге, и оставил ее наедине с мечтами и тоской о нем, что совершенно не приносило успокоения.

Даже если забыть о сексе, Вивьен не с кем просто поболтать, она постоянно находилась в одиночестве. Миссис Брегг, возможно, замечательный человек, но она неразговорчива, из нее лишнего слова не вытянешь. К тому же Вивьен прекрасно понимала, что изысканные ночные грёзы, рожденные единственной ночью, проведенной рядом со Стивеном, будут непонятны простой и незамысловатой, как вся ее жизнь, Юджин Брегг.

Вивьен полагала, что Стивен решил примерить к себе роль сурового викинга-похитителя, который всего добивался насилием и принуждением, поражая окружающих своей холодной жестокостью.

В ее всегда богатом воображении возникали сексуальные сцены – все, что делал с ней Стивен в первую ночь, – неприкрытая откровенность которых поначалу смущала Вивьен, но потом заставляла желать большего. От этих видений Вивьен мучительно краснела, а ее тело наполнялось болью неудовлетворенного желания.

– Эти прятки – часть его хитрой тактики, – сказала себе Вивьен и отправила в рот кусок хлеба с маслом.

Хрустящий хлеб был плотным, и масло, тая, нежным шелком растеклось по языку.

– Он хочет таким образом смирить мою гордость, – продолжала она монолог, – ничего у него не выйдет. – Вивьен злобно посмотрела на аппетитный кусок жареной баранины и впилась в него зубами, давая выход своей ярости. – Я не буду больше играть в его дурацкие игры.

Все дело в том, решила она, что Стивен наметил план и с самого начала добивался его неукоснительного исполнения. Теперь пришло мое время, я должна что-то предпринять.

Вивьен для храбрости глотнула красного вина, встала из-за стола и, захватив бокал, отправилась прямо в логово дракона.

Оторваться от наблюдения за движениями Вивьен, четко передаваемыми скрытыми телевизионными камерами, было трудно, но Стивен заставил себя заняться работой.

Услышав решительные шаги в коридоре, он со вздохом оторвался от дела и в который раз подумал, что женщина, даже если она выглядит хрупкой и воздушной, как взбитые сливки, может иметь внутри стальную пружину вместо сердца. Ему стало ясно, что Вивьен не хочет больше подчиняться его правилам игры.

Она ворвалась в комнату, даже не потрудившись постучать.

– Мне надоело участвовать в пьесе «Красавица и Чудовище»! – с порога заявила Вивьен.

Стивен отодвинул бумаги с расчетами, положил ручку на стол и, посмотрев на Вивьен, спокойно осведомился:

– Что вы имеете в виду?

– Каждое утро миссис Брегг подает мне завтрак, и он ждет меня, когда бы я ни появилась. Ланч ровно в полдень уже стоит на столе. Вечером, в шесть часов, готов ужин, и я съедаю его в полном одиночестве. Эта заботливость навевает мысли о невидимых слугах из сказки о Красавице.

– Полагаю, аналогия достаточно убедительная, – согласился Стивен, подумав, что Вивьен очень подходит для главной роли. – Вы действительно необыкновенно эффектны.

Ярко-оранжевая разлетающаяся юбка спускалась почти до пола, скрывая обувь, и Вивьен, одетая в такого же тона свитер, казалась языком пламени, осветившим полумрак рабочего кабинета. Стивен провел рукой по подбородку и раздраженно заметил, что забыл побриться.

– Но вот что хотелось бы знать… Вы в самом деле считаете меня Чудовищем?

Стивен по собственному опыту знал, что женщины, склонные льстить мужчинам, как правило, уверяют, что совершенно не замечают его физических недостатков. Но он не сомневался, что Вивьен принадлежит к другому типу.