Смотрю в окно поезда. Нравится мне смотреть. Проводник сказал, что границу с Финляндией будем пересекать часов в двенадцать.
Со мной в купе едут двое. Это финки. Пожилая и молодая. Пожилую зовут миссис Хансон, молодую зовут мисс Ноль. Они жили у нас в Москве. Миссис Хансон работала в Торговой палате, а мисс Йоль училась в Педагогическом институте, и теперь она учительница.
Ей немного страшно, что она учительница. Она мне так сказала. А я ей сказала» что мы всегда сочувствуем, когда узнаём, что учительница в первый раз начинает учить. Только надо быть справедливой.
Она согласилась со мной в отношении справедливости.
Мисс Йоль говорит, чтобы я посетила её школу, где она начнёт преподавать. Я сказала, что обязательно посещу. Мне надо посещать школы, встречаться с ребятами — узнавать у них, как они живут, как учатся, что думают.
К поездке в Финляндию меня подготовил Алёша. Заставил разобраться в карте и справочниках. Всё время напоминал, чтобы я не забывала, что я лицо официальное, должна быть серьёзной. Всё-таки вице-президент школьного Общества Дружбы. И я, Варя Исаева, еду не как турист, а по приглашению финских ребят.
Личный контакт.
Я это понимаю. Но Алёша говорит, что полезно напоминать, а то в классе я быстро забываю. Мы с Галей и Мишей как начнём что-нибудь придумывать совсем неофициальное… Миша недавно научился художественно свистеть. Даже концерт дал. Учителя вначале сопротивлялись: в школе свистеть не полагается. И вообще дурная привычка. Но Миша сказал, что есть артисты, которые свистят на сцене. Ведь он будет не просто свистеть, а художественно. Это искусство. Учителя согласились. И Миша свистел. Очень художественно. На концерте.
Я тоже потом начала учиться свистеть. Дома, чтобы никто не слышал. Спросила у Миши, как он складывает губы, куда девает язык. Миша объяснил. И я научилась. Может быть, не так ещё художественно, как Миша, но ничего.
Алёша заставил меня заняться финским языком, чтобы я смогла сказать, кто я, где живу. Слова и речевые образцы.
Моя попутчица мисс Йоль тоже говорит мне финские слова и речевые образцы. И я записываю. На последней страничке блокнота. Пускай будет больше.
Миссис Хансон сказала, что я обязательно должна побывать в городе Турку, в музее древних ремёсел. Там сохранены старинные дома финнов.
Я записала это в блокнот. И ещё в Турку я увижу ветряную мельницу. Её специально сохранили. Она стоит на возвышенности, и её отовсюду видно. Покрашена в белый цвет и вся резная, будто из кружев. Поэтому называют её «Мадемуазель Мельница».
12 часов дня. Поезд стоит на границе. Густой лес. Осеннее солнце. Гранитные большие валуны. Озеро совсем близко у железной дороги.
Я, конечно, впервые пересекаю границу и вижу её из окна вагона. Мне немножко страшно. Почему — не знаю. Ведь еду я к друзьям, финским школьникам, и я ничего не должна бояться.
Поезд тронулся и опять остановился.
Мы были уже в Финляндии.
Перед окном вагона стоял мальчик, совершенно белокурый. В руках у него был портфель. Мальчик смотрел на поезд. Я помахала ему рукой. Он помахал мне. Первая встреча с первым школьником.
Я схватила блокнот и открыла последнюю страничку: хотелось сказать мальчику что-нибудь по-фински. Но поезд снова поехал.
Мальчик махнул ещё раз.
И я махнула ещё раз.
В Хельсинки меня встретила представительница от школьников, девочка по имени Рээт, и переводчик господин Тиганн.
Девочка преподнесла мне цветы.
Она была в башмаках на деревянной подошве, в полосатой юбке.
Рээт говорила по-фински. Сама я только поняла два слова: «пяйвяя»— «здравствуйте» и «каупунки» — «город». И то мне было приятно.
Потом появился корреспондент газеты. Достал аппарат и снял меня.
Миссис Хансон и мисс Йоль издали мне кивнули: они уходили и попрощались.
На перроне останавливались люди, смотрели на меня. Я была с цветами в руках, при корреспонденте и группе встречающих.
Дома я репетировала — как выхожу из вагона, что говорю, как говорю. Мама смотрела и смеялась. Характером я в маму, когда смеюсь; а когда серьёзная, то это я характером в папу. У меня два характера: один от мамы, другой от папы. Мамин характер начинает побеждать папин.
Не знаю, хорошо это или плохо. Я подожду, когда у меня появится ещё один характер, третий. Мой собственный. Хотя он уже появляется, это когда я свищу художественно. Потому что ни мама и ни папа художественно не свистят.
Мама работает на часовом заводе. Я ношу часы, сделанные на этом заводе, — плоский и маленький будильничек, закрывается крышечкой. Я ношу его на ленте, словно это медалька. Часы подарила мама. Они её конструкции.