- Предположим, - я пока не понимал, к чему он клонит.
- У меня вот, представь себе, возникли проблемы дома. Внучке принесли ежа - подарили, чтоб им самим, этим дарителям, ежовой щетиной поизрасти... А он не хочет ничего есть. И вообще из-под кровати не выбирается.
Только ночью чуть-чуть потопчется по комнате - и назад. Даже молоко не пьет. Может, болеет?
Вопрос, надо сказать, достойный моей нынешней должности! Но и честь мундира отставного спецназовца поддержать хочется.
- А это еж или ежиха? - хитро спросил я в соответствии с этим скромным желанием.
- А кто ж их разберет? - озадачился Лева и стал чем-то отдаленно похож на роденовского "Мыслителя".
Здесь он, голубчик, и попался, потому как я слышал, что только еж может отличить ежа от ежихи.
- Вот узнай, а потом приходи, поговорим...
- А где узнать?
- Ты, похоже, пенсию свою ментовскую не заслужил, если меня об этом спрашиваешь.
Тоже мне, розыскник...
Вот так - красиво и категорично. И пусть сам разбирается с этими колючками. Я же в доме, кроме кошек, никого сроду и не держал.
- Ладно, - Лева, похоже, расстроился. - Да, к тебе сейчас клиент подойдет. Я его на тебя "расписал", чтобы у тебя пролежней на спине не образовалось... Он сейчас в бухгалтерии. Аванс оплачивает.
И шеф ушел.
Надо же так... Нехорошо получилось. Человек ко мне - со всей душой, даже работу, а следовательно, и дополнительный заработок подогнал, а я его чуть ли не матом .
В дверь поскреблись. Я догадался, что это не ежик Левы Иванова, и пригласил:
- Да-да. Войдите, - и включил диктофон.
Клиент оказался молодым человеком лет двадцати пяти - двадцати восьми. Вот его портрет: подслеповатые глаза за толстыми стеклами очков избегают смотреть прямо, но это, как мне показалось, не от нечестности, а от неуверенности в себе. А в целом - ничуть не примечательное лицо. И ничего не выражающее, кроме той же неуверенности. Однако, при всей невзрачности, лицо запоминающееся.
- Здравствуйте. Меня к вам направили.
Моя фамилия Осоченко, - и он протянул мне корешок от приходного бухгалтерского ордера.
Я показал рукой на кресло и взял корешок.
Каждое дело обычно начинается именно с этой невзрачной бумажки, которую следует просмотреть и вернуть клиенту. А потом отрабатывать оплаченную им сумму. Как правило, отработка эта бывает довольно нудной. Чаще всего в детективное агентство обращаются люди с просьбой собрать сведения или о конкуренте, или о предполагаемом компаньоне - чтобы не обжечься в каком-то деле.
- Итак?
- А я уже вкратце рассказывал вашему директору... - начал он, словно школьник, не выполнивший домашнее задание.
- А теперь расскажите мне подробнее, - перебил я. - И смелее, молодой человек. Сегодня я сыт и клиентов съедать не собираюсь.
Терпеть не могу, когда мямлят.
- Вчера убили моего друга... - и долгая пауза.
Неужели не мог отрепетировать свою вступительную речь перед тем, как сюда прийти?
- Милиция что говорит?
- Ничего пока.
- Где убили?
- Дома.
- Убийца?
- Вот в этом-то все и дело...
Теперь и ежику понятно. Тому самому, который у Левы Иванова молоко пить не желает.
Просто - все по полочкам разложено. Оказывается, дело в убийце. Послушаем дальше - может, и еще что новое узнаем?
- Понимаете, он сам редко кололся, а жену колоться заставлял...
- Убийца?
- Нет, убитый. Нравилось ему смотреть, как Санька "плавает" от укола. Так и позавчера вечером было. А вчера утром она пришла в себя после дозы... Сидит в кресле, в руках - пистолет... А на полу - Валентин валяется.
С простреленной головой. Сама она ничего не помнит.
Опять долгая пауза.
- А дальше? - вынужденно подогнал его я.
- Она пошла в милицию. У них райотдел - рядом, через дорогу. И сказала, что мужа убила. Ее арестовали.
Теперь я паузу поддержал. Мое скудоумие - что сделаешь, от природы я такой! - не позволило мне сразу сообразить, чего же хочет от меня настойчивый посетитель в таком ясном деле.
- Санька не могла это сделать, - сказал Осоченко наконец, словно Рубикон перешел.
Вот так. Теперь все ясно. Или почти все...
- Вас как зовут? - спросил я.
- Осоченко.
- А имени у вас нет?
- Есть. Гоша, - он покраснел и опять отвел глаза. Ресницы его при этом замигали так часто, словно в глаз бревно ветром занесло.
Должно быть, не любит свое имя.
А у меня, кстати сказать, уже включилось "зажигание", и проявилась просто необыкновенная страсть к работе. Я старался быть вежливым:
- Гоша, я понимаю, что вы по каким-то причинам переживаете случившееся, принимаете все это близко к сердцу. Но давайте сразу договоримся - вы заплатили деньги с определенной целью. Я пока не понимаю, с какой именно. Поставьте мне конкретную задачу, а потом я буду задавать вам вопросы. Так у нас разговор получится более членораздельный. Итак, чего вы хотите?
- Я хочу, чтобы вы доказали невиновность Саньки, - как ни странно, понял он все же мой вопрос. И даже сумел сказать фразу достаточно твердо.
- Но она сама призналась?
- Она ничего не помнит. Она же была под кайфом...
- Хорошо. А откуда у вас уверенность, что она не могла этого сделать?
Теперь клиент задумался на пару минут.
- Я их очень хорошо знаю. Знал, то есть...
Его - знал, ее - знаю... - он явно запутался во временных окончаниях. - Мы в одном классе учились и до сих пор дружим. Дружили, то есть... Она любила его...
- Это еще ничего не значит. Наркотики существенно меняют психику человека.
- Она не была конченой наркоманкой...
И потом, когда она пришла в себя, дверь квартиры была открыта...
- Но, как я понимаю, ваша уверенность основана исключительно на предположении?
А о чем говорят факты? Вы познакомились с милицейским протоколом?
- Нет... - смутился он.
- Поймите, я могу этим делом заняться, но давайте сразу договоримся конкретно, чтобы потом недомолвок не было и взаимонепонимания, хорошо? Вы ставите мне задачу доказать ее невиновность. Я знакомлюсь с материалами дела и только после этого уже смогу вам ответить - есть ли хоть какая-то возможность отвести от Саши подозрения. Если нет - то я ничем помочь вам не смогу.