Вон, купцу Тиде учёба тоже не шла впрок, так Вильяра переговорила с ним и отпустила восвояси. А на Лембу лишь глянула издали. Ни полсловечка для него тогда не нашла: ни вслух, ни безмолвной речью. И пусть она — мудрая, то есть, заведомо лучше знает, что делает, а всё равно он на неё сердит и обижен!
Однако обрадовался, встретив её в Пещере Совета.
Обрадовался — и тут же огорчился: следам нездоровья, усталости и тревог на милом лице, во всём облике и ауре колдуньи… Снова обрадовался, что видит её — живую, потому что мог не увидеть вовсе… Сильнее ужаснулся, что едва не потерял…
Она поманила его за собой и ни разу не оглянулась, пока не завела в какую-то дальнюю комнатушку. Затворила, запечатала тяжёлую каменную дверь. Смерила Лембу пристальным, совершенно не ласковым взором и указала на груду пушистых шкур в углу. Уютное логово, мягкое ложе! Однако расценить её жест иначе, чем приглашение к деловому разговору, Лемба и не подумал: таким холодом от неё веяло. Уселись друг против друга: близко, но не вплотную.
— О предызбранный к посвящению…
Вильяра осеклась, скривилась: то ли от произнесённых слов, то ли потревожила недавнюю рану. Выровняла дыхание, заговорила снова — почти пропела.
— О Лемба, друг мой любезный! — расширенные зрачки полыхнули зарницами, но бледные губы тут же сжались в линию. — Я, Вильяра мудрая, пообещала жене твоей, Тунье, что дам тебе то, чего не было у меня самой: право выбора. И я спрашиваю тебя, о Лемба. Желаешь ли ты дальше учиться у Стиры, чтобы принять посвящение в Вильяры Младшие? Или ты желаешь остаться мастером кузнецом и вернуться в дом Кузнеца?
Лемба резко подался вперёд, не веря своим ушам:
— А что, неужели, как я скажу, так и будет?
Вильяра кивнула:
— Да, я подкреплю твоё желание, твой выбор своим веским словом, словом хранительницы клана. Так скажи мне, кто ты, о Лемба: предызбранный к посвящению или глава дома Кузнеца?
Лемба молчал, не в силах дать прямой, краткий и точный ответ. Чтобы выгадать время на раздумье, а то и получить подсказку, он переспросил.
— А ты, о Вильяра мудрая? Кем ты желаешь меня видеть?
Колдунья резко, недовольно мотнула головой:
— Я первая задала тебе вопрос. Ответ за тобой, Лемба.
Он замер, как на краю обрыва. Кто он, и чего желает?
— Хорошо, я выскажу тебе, Вильяра, всё, чем я себе уже весь ум изломал! В моей кузнице я каждый миг был на своём месте и счастлив этим. А в учениках у Стиры мне кажется, будто я занимаю чужое место. Я желал бы вернуться домой…
Лемба собирался ещё порассуждать вслух, намотать побегайских петель, да и подвести к тому, что желает он, или нет, или сам не поймёт, чего желает, а примет посвящение, потому что…
Вильяра оборвала его речь резким, как удар бича:
— Ты сказал!
Он вскинулся:
— Что?! Я же не договорил!
Вильяра выставила руки ладонями вперёд:
— Ты сказал главное, что я должна была услышать. Ты выбрал свою судьбу, мастер Лемба. Пока я жива и храню клан Вилья, стихии посвящения не коснутся тебя, — кажется, она вздохнула с облегчением.
— То есть, я…
— То есть, ты всё-таки пройдёшь обучение у Стиры до конца, потому что прерывать учёбу сейчас — опасно для тебя. А потом ты вернёшься в свою кузницу. Туда, где ты пребываешь на своём месте и счастлив.
— Но почему?
Вильяра будто не расслышала, продолжая говорить:
— Ты доучишься, чтобы тебя по-прежнему считали моим преемником, пока я не найду кого-то другого. Всем так будет спокойнее. Ты доучишься, но я не позволю посвящать тебя, потому что твои расклады на исход обряда — хуже обычного.
Лемба помолчал ошеломлённо. Потом с внезапной, для самого себя, дотошностью уточнил:
— Насколько хуже?
Вильяра поморщилась:
— Я сегодня гадала: один белый камушек к трём чёрным, вместо четырёх белых к одному чёрному.
— Но почему?
— Потому что рогач сказал: «Му-у-у!» — она рассмеялась, зло и обидно, совсем как девчонка с Ярмарки, шугавшая любопытных этим своим присловьем. Мазнула рукой по глазам, тряхнула головой. Вдруг добавила, тихо и устало. — Откуда я знаю, Лемба. Не петь же мне песнь Познания, чтобы разъяснить, что с тобой не так. Или не с тобой, стихии тоже чудят. А я просто ужасно не хочу терять тебя до срока, кузнец.
Раньше она непременно сказала бы — мой кузнец. И облизнулась бы зазывно, и смотрела бы на него, а не мимо… Зябко передёрнула плечами, куртку не сняла даже в логове… У Лембы аж сердце захолонуло от сочувствия и нежности, от пронзительной зимней тоски. Но всё-таки он никогда не позволял хитрющей Яли безнаказанно вязать из себя узлы.