К остановке подъезжает автобус, и перед ним, как всегда, собирается толпа. Громкоголосые краснощекие люди заходят в салон, и снег, осыпавшийся с их ботинок, превращается в слякоть на полу. Мы садимся на сиденья рядом друг с другом. Юлия поворачивает голову и смотрит в окно. Я оглядываюсь назад и – да, вижу его. Альбина. Пихаю в бок Юлию.
– Он в автобусе.
Юлия не отвечает.
Достаю мобильный. Я уже делала так сотни раз. Делаю вид, что фотографирую себя, а на самом деле навожу фокус на лицо Альбина. Сейчас сфотографирую его в профиль – ухо, волосы, улыбку. Прежде мне не удавалось сфотографировать его так удачно. Альбин почти идеален. Его волосы почти черные, а глаза такие темные, что почти не видно зрачков. Не поймешь, есть ли в его взгляде любопытство. Я читала, расширенный зрачок означает, что есть.
Сейчас. Сейчас у меня получится сфокусировать камеру. В первый раз. У меня дрожит рука. Внезапно я роняю телефон. Юлия демонстративно поворачивается и поднимает его с сиденья. Щелчок камеры еще хуже, чем звук взрыва в шахте. Я съеживаюсь. Юлия отворачивается к окну, устроившись поудобнее на сиденье, и бросает мобильный на мои замерзшие колени.
– Вот! Вот, черт возьми, тебе фотка Альбина!
3
Мы подходим к школе. И тут появляется Юлия. Застыв на месте от неожиданности, я смотрю, как зеленая шапка подпрыгивает у нее на голове. Шапки у нас одинаковые, только у меня черная. Ее отдала мне Юлия. Мы вообще с детского сада не разлей вода. Юлия стоит ко мне вполоборота. Мы никогда не расставались. Сейчас всё по-новому. В этом есть что-то неприятное.
Я откашливаюсь, как будто собираюсь сказать чтото важное, но так и не двигаюсь с места. Почему-то я знаю, что это поворотный момент. У меня такое же чувство, как тогда, после летних каникул перед пятым классом, когда Юлия пришла ко мне в гости после моего возвращения из Турции. Она прошмыгнула в комнату, и всё сразу поменялось. Вместо того чтобы шлепнуться ко мне на кровать, она уселась в кресло и уставилась на меня, чуть ли не задрав нос. Никогда не забуду тот взгляд.
– У меня начались месячные. На прошлой неделе.
Что я слышу? Спасибо.
– Ну да, – выдавила я.
– Мне было так больно.
– Ну да.
Отныне мы разные. Я чуть не закричала Юлии, чтобы она ушла. Что я ее ненавижу. Пусть идет за своими прокладками и больше ко мне не возвращается. Наверно, у меня еще несколько лет не будет месячных. Вообще. Мне совсем не хотелось кровотечений и головной боли, как у мамы, но хотелось быть как Юлия.
Юлия сидела задрав нос и смотрела на меня. Как будто я была маленькой. Очень маленькой девочкой. У которой всё еще не начались месячные.
И тут эмоции снова накрыли меня с головой. Юлия покинула меня. Впервые на самом деле покинула меня. Вся эта история с месячными – это уже слишком. Зависть захлестнула меня, когда Оскар достал из ее сумки пачку прокладок и потащил по коридору. А летом перед шестым классом настал мой черед хвастаться в комнате Юлии, задрав нос. Хотя в этот момент меня будто били по голове молотом. И тем не менее.
– Привет! А где Юлия?
Я даже не заметила рядом с собой Альву.
– Она не заболела?
– Нет.
Я пошла дальше, и Альва со мной. На ней был добротный пуховик из «Интерспорта» – точно такой же я выпрашивала у мамы. Он синего цвета и отлично сидит. Стоит каждой уплаченной за него тысячи.
Я иду тяжелыми шагами, как будто тело не слушается меня. Тогда она закрывает дверь, и у нее запотевают очки. Альва снимает их и щурится. Я понимаю ее. С запотевшими стеклами выглядишь по-идиотски. Пора уже купить линзы. Альва машет очками, и стекла постепенно отпотевают.
– Вот она!
Альва показывает на Юлию: та бежит по лестнице. И правда бежит. Ее попа трясется, и я не могу делать вид, что не смотрю.
– Что-то случилось?
Мы с Альвой вешаем куртки и закрываем шкаф. Я ничего не понимаю. Я вспоминаю, что было утром. Что я говорила? То, что никогда не говорю. Меня тошнит, когда я понимаю, что говорю то же самое, что говорю всегда. Каждое утро. Почти каждое. Она устала. Поэтому сфотографировала Альбина. Я утомительна. Моя болтовня утомляет. Может, я слишком много говорила о смерти. Я достаю мобильный и смотрю на фотографию Альбина. Она безупречна.
4
Сидеть рядом с лучшей подругой и чувствовать ледяной холод куда хуже, чем тридцатипятиградусный мороз в доме. Самое подходящее для этого слово – пытка. У меня потеют подмышки. Единственная надежда на дезодорант. Юлия листает шведскую книжку, и рыжие волосы падают ей на лицо. Я никогда не говорю «рыжие» – только если сержусь. Когда Юлия не красит волосы по просьбе своей мамы, я говорю «рыжеватые». И тогда Юлия успокаивается. Сейчас же я собираюсь чуть ли не прошептать ей на ухо, что они у нее рыжие.