— Порезы на ладони. Легкое растяжение запястья. Не страшно. С рукой все в порядке, — сообщил он и перевел взгляд на ногу Джона. — Растяжение связок правого колена. Мы наложим повязку. Возможно, пару дней придется пользоваться костылями.
Через пару минут появилась женщина с папкой в руках.
— Нам нужно заполнить кое-какие бумаги, — сказала она. — Тебе уже исполнилось восемнадцать?
Джон покачал головой, лихорадочно размышляя.
— Мои родители уже едут.
— Ты им позвонил?
— Да.
— Нам понадобятся номера их страховых полисов, — сказала женщина и удалилась.
Джон встал, морщась от боли, и подождал, пока она исчезнет за дверью, а затем, прихрамывая, двинулся в противоположном направлении. Найдя запасный выход, толкнул дверь и заковылял на автостоянку, преследуемый воем сирены.
Женщина-патентовед, к которой Джон обратился первой, внимательно слушала его целых пятнадцать минут, а потом заявила, что не берет новых клиентов.
— Тогда какого черта я тут перед вами распинался? — Джон едва удержался, чтобы не закричать на нее.
Второму юристу для отказа потребовалось тридцать секунд. Третий с сомнением выслушал его идею насчет «кубика Рейберна». Тем не менее, не моргнув глазом, взял наличные в качестве предварительного гонорара за подачу заявок на три патента.
Джон позвонил Кейси из дешевой гостиницы.
— Привет, Кейси. Это Джон.
— Джон! Я слышала, тебя исключили на месяц.
— Слухи о моем исключении сильно преувеличены.
— Что случилось?
— Продолжение той истории с Тедом Карсоном. Я сказал Гашмену, что не буду извиняться, и он вышвырнул меня из школы. Видела бы ты, какого цвета была у него рожа.
— Ты отказал Гашмену? — переспросила она. — Вот это да! Говорят, в армии он был полковником.
— А еще говорят, что он пристает к маленьким детям.
— Прекрати!
— А что? Он же голубой.
— Неправда.
— Может, и правда, но в другой вселенной.
— У нас нет доказательств. Джон решил сменить тему:
— Послушай, вообще-то я позвонил, чтобы спросить, не хочешь ли ты прогуляться в воскресенье.
— Конечно, — сразу же согласилась она. — Хочу.
— Сходим в кино?
— Неплохая мысль. А какой фильм?
— Тебе не все равно?
Кейси хихикнула.
— Нет, — сказала она и, помолчав, спросила: — А родители тебя не запрут дома?
— Черт!
— Что?
— Они еще не знают. — Джон взглянул на дешевый приемник с часами, стоявший на тумбочке рядом с кроватью. Половина седьмого. — Черт!
— Думаешь, тебя отпустят?
— В любом случае увидимся в субботу, Кейси.
— Я буду ждать. Джон повесил трубку.
Родители. Он совсем забыл позвонить родителям. Они, наверное, с ума сходят. Проклятие! Он так долго жил самостоятельно, что уже не помнит, как это бывает.
Джон набрал домашний номер.
— Мама?
— Господи? — вскрикнула она. Потом сказала, обращаясь к отцу: — Билл, это Джон. Это Джон!
— Где он? С ним все в порядке?
— Мама, со мной все нормально. — Он немного помолчал. Джонни Деревенщина, конечно, никогда бы не поехал в Толедо, но нужно использовать исключение из школы на всю катушку. — Вам уже звонил Гашмен?
— Да, Джон, но ты можешь не волноваться. Мы все понимаем. Возвращайся домой. Мы на тебя не сердимся.
— Значит, мама, ты понимаешь, что я теперь чувствую. Я поступил правильно, а наказали меня. — Именно так должен был думать Джонни Деревенщина.
— Знаю, родной. Знаю.
— Это нечестно.
— Знаю, Джонни. Откуда ты звонишь? Ты должен вернуться домой. — В ее голосе слышались жалобные нотки.
— Я сегодня не приду, мама. У меня есть кое-какие дела.
— Он сегодня не придет домой, Билл!
— Дай мне телефон, Дженет. — В трубке послышался голос отца. — Ты должен ночевать дома, Джон. Мы понимаем, что ты расстроен, но ты должен вернуться, и мы все обсудим тут, в этих стенах.
— Папа, я вернусь домой завтра.
— Джон…
— Папа, я вернусь домой завтра, — повторил Джон и повесил трубку. Он с трудом удерживался от смеха.
Потом он включил телевизор и до полуночи смотрел дрянные фильмы.
Джон дрожал от утреннего холода. После ночи на ступенях библиотеки колено распухло до размеров дыни и пульсировало болью. Часы на башне пробили восемь; Джон Первичный, наверное, уже отправился в школу. Первым должен быть урок английского. Джон надеялся, что этот ублюдок написал сочинение по Джерарду Мэнли Хопкинсу.
Спал Джон совсем мало — колено болело, на сердце было тяжело. Он лишился всех денег, которые выдал ему Первичный — если не считать восьмидесяти долларов, оставшихся в кошельке. Он потерял рюкзак. Одежда превратилась в лохмотья. Он сбежал от врача, не заплатив по счету. Никогда в жизни его еще не забрасывало так далеко от дома.
Ему нужна помощь.
Он не мог тут оставаться; врач скорее всего уже сообщил в полицию о неоплаченном счете. Пора перемещаться в следующую вселенную.
Прихрамывая, Джон пошел в магазин Бена Франклина, чтобы купить новые джинсы и рюкзак.
Потом встал в центре городской площади, подождал, пока площадь опустеет, увеличил значение счетчика вселенных и дернул за рычажок.
— Он поворачивается в эту сторону, в эту и в эту! — Джон в четвертый раз вращал ладонями, жалея, что не купил брелок с кубиком, когда у него была такая возможность.
— Каким образом? — Джо Патадорн был начальником цеха промышленного дизайна. На листе ватмана, приколотом к его чертежной доске, теснились карандашные наброски кубиков. — Поворачивается относительно чего? Это же куб.
— Относительно самого себя! Самого себя! Вращается каждый ряд и каждый столбец.
— Его части просто застрянут, зацепившись друг за друга.
— Да! Он не повернется, пока не придашь ему форму куба.
— И люди захотят баловаться такой игрушкой?
— Это уж моя забота.
— Как скажешь. — Джо пожал плечами. — Деньги твои.
— Точно.
— Опытный образец будет готов через две недели. Они ударили по рукам.
Все дела в Толедо были закончены. Юрист занимается патентным поиском, а Патадорн взялся за изготовление опытного образца. Если повезет, первая партия кубиков будет готова к Рождеству — самое подходящее время.
От автобусной остановки Джон прошел пешком три мили до фермы и спрятал контракты на чердаке, вместе с деньгами. Спускаясь по лестнице, он заметил отца рядом со стойлом.
— Привет. Я не опоздал к ужину?
Отец не ответил, и Джон понял, что скандала не миновать. Лицо у отца покраснело, щеки надулись. Он стоял посреди сарая в своем рабочем комбинезоне, подбоченясь и пристально глядя на Джона.
— В дом… — тихо и с расстановкой произнес он.
— Папа…
— В дом, немедленно! — Отец указал пальцем на дверь. Джон не стал спорить, но пока дошел до дома, тоже разозлился. Как смеет отец разговаривать с ним в таком тоне?
Мать ждала за кухонным столом, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Где ты был? — спросил отец.
— Не твое дело! — огрызнулся Джон.
— Пока ты живешь в моем доме, ты будешь отвечать на мои вопросы! — прорычал отец.
— Тогда я собираю вещи и ухожу.
— Билл… — вмешалась мать. — Мы уже это обсуждали. Отец отвел взгляд.
— Он как ни в чем не бывало явился в сарай — будто не сделал ничего плохого.
— Где ты был, Джон? — повернулась к нему мать.
Он хотел ответить грубостью, но неожиданно для самого себя смягчился:
— В Толедо. Мне нужно было… успокоиться.
— Конечно, — кивнула мать. — Да.
— Теперь тебе лучше?
— Да… нет… — Вдруг ему стало совсем скверно. Он злился уже на себя, а не на отца.
— Все в порядке, — сказала мать. — Ты ничего плохого не сделал, и мы рады, что ты вернулся. Правда, Билл?