— Зачем портить друг другу настроение в такой хороший день? — спохватился и Реваз. — Хочешь еще шампанского, икры?
— Иван поставил свою квартиру на охрану, — думая о своем, произнесла Лола. — Да и красть-то у него особенного нечего было. Видеоаппаратура не из дорогих, полсотни кассет да книги. Ну еще одежда, разные блестящие заграничные штучки. Он в своем кооперативе получает в месяц в десять раз меньше, чем ты зарабатываешь на рынке за неделю.
— Какой Иван? Зачем Иван? — засмеялся Реваз. — У вас все Иваны. Видел я его в гробу в белых тапочках! Не хочу о мужчинах говорить, что они мне? Я женщин люблю.
— А что он тебе-то плохого сделал? — с подозрением взглянула на него Лола. При имени Ивана его даже перекосило и смех его прозвучал фальшиво. Ох, это не ревность...
— Он стоит между тобой и мной... Мы, кавказцы, очень ревнивые!
— Ты же из Карабаха. Разве это Кавказ?
— Кавказ, Крим — это ближе к нам, чем Россия.
— Между нами, Реваз, никто не стоит, — сказала Лола. — Мы просто хорошие знакомые. Я даже не знаю есть ли у тебя на родине жена, дети.
— У меня, у джигита? — широко раскрыл он глаза.
— Не напрягайся, артист! — усмехнулась Лола. — Мне это безразлично.
— Я свободный, как горный орел, — хорохорился Реваз, выпячивая сизый подбородок и двигая усами.
«Сейчас он на таракана похож, — подумала Лола. — На черного таракана!» А вслух сказала:
— Ладно, орел, мне нужно еще за чистыми кассетами в одно место зайти.
— «Агфа»? «Басс»? «Живиси»? — деловым тоном осведомился Реваз.
— Японские, по-моему, «Панасоник».
— С десяток устрой мне, Лолик?
— Постараюсь, — поднимаясь из-за стола, пообещала она. Официант уже рассчитывался с Ревазом.
— Ты свободна сегодня вечером? — когда они вышли на знойную улицу, спросил Реваз.
«Иван укатил к черту на кулички... — подумала Лола. — Даже из простой вежливости не пригласил с собой... Чего же мне одной киснуть вечером дома?»
— Что ты предлагаешь, дружочек? — уронила она, глядя под ноги. Ей показалось, что от мусорной урны проскользнула в подвальное отверстие огромная крыса, а может котенок?
— Скучать не будешь, обещаю, — неопределенно ответил он. По-видимому, не ожидал, что Лола так быстро согласится.
— Встретишь меня в семь у магазина, — сказала она. — Заранее предупреждаю: ко мне сегодня нельзя. Приехал сосед из Мурманска, а стенка между нашими комнатами не капитальная — все слышно.
— Зато мои соседи все на даче, — раздвинул в белозубой улыбке свои тонкие усики повеселевший Реваз.
2
Реваз как солдат перед командиром навытяжку стоял в подвальном помещении овощного склада Кузнечного рынка и слушал Старейшину. Правда, Старейшина всего на пять лет был старше его, но его слушались все земляки Реваза в Петербурге. Он был среднего роста, широкоплеч, тонконог, как и большинство горцев, черные усы его были густыми, карие узкие глаза острыми, могли вселять страх, когда был в гневе, а Реваз сильно провинился перед Старейшиной. Тот сидел на опрокинутом мешке с картошкой, за его спиной громоздились еще мешки, ящики с цветной капустой, коробки с яблоками. Он был в джинсах, мягкой кожаной куртке со стоячим воротником, белоснежных дорогих кроссовках, сизый подбородок его выдвинулся вперед, густые черные брови сошлись на переносице и шевелились, как две встретившиеся на узкой дорожке гусеницы. Под традиционной огромной кепкой, которую он не снимал и в жару, пряталась плешь с чайное блюдце.
Старейшина быстро говорил на гортанном родном языке Реваза. Он упрекал того за провал в квартире Рогожина. Реваз уверял земляков, что хозяин уехал в Германию, неизвестно когда вернется, а тот заявился через неделю. Неужели он, Реваз, не мог поточнее узнать у этой белой толстозадой сучки из книжного магазина? Или ее задница затмила ему мозги?