— Можно ли полагаться на удачу? — спросила Ферн.
— Нет; — сухо ответил Рэггинбоун. — Ты должна доверяться судьбе. Только судьба может одержать победу над очевидностью.
Брат с сестрой вернулись домой к вечеру. Миссис Уиклоу успокаивала страшно взволнованного Робина.
— Я же вам говорила, — сказала она, когда они вошли в кухню. — С ними все в порядке. Дети просто не думали, что вы волнуетесь. И к тому же с ними была собака. Сначала она мне не очень понравилась, но я уверена, что она никому не даст потеряться даже на пустоши, да и никто не посмеет сделать
им что-нибудь плохое, когда она рядом. — Ферн обратила внимание, что миссис Уиклоу стала значительно лучше относиться к Лугэрри.
После ужина Ферн сразу ушла в свою комнату, поняв, что после всего, что произошло, она должна как следует выспаться. Когда стал светлеть прямоугольник окна за занавесками и, приветствуя рассвет, зачирикали птицы, Ферн проснулась. Она отдохнула, голова была свежей. Она не могла вспомнить, что ей снилось, но за ночь ее сомнения, казалось, рассеялись, и было принято верное решение. Страхи не исчезли, но было найдено место, где им притаиться.
Ферн поднялась и оделась. Она подумала, что у нее, наверное, неправильная одежда и что она не знает языка, но при этом, как ни странно, в ней возникла уверенность, что как-то все уладится.
Затем она вытащила из-под кровати картину.
Глава восьмая
Уилл первым обнаружил, что Ферн исчезла. Он проснулся рано, с чувством какой-то неправильности, как будто за секунду до того, как он открыл глаза, внешний мир скользнул в них в чуть смещенном виде. Инстинкт подсказал ему, что он лишился чего-то очень существенного, как будто выплыл на поверхность чуть раньше, чем должен был увидеть это — что бы это ни было, — но теперь он навсегда опоздал. Ужасное предчувствие сжало его сердце. Было еще слишком рано. Но Уилл все же выбрался из кровати и автоматически направился к комнате сестры. Когда она не ответила на его стук, он толкнул дверь и вошел в спальню. Вид пустой кровати поразил его, хотя он сказал себе, что нет смысла удивляться тому, что Ферн тоже поднялась пораньше, может быть, она просто решила прогуляться. Нечего было приходить от этого в ужас. Затем он увидел картину.
Ферн поставила ее на туалетный стол перед зеркалом. Уилл, который не рассматривал картину раньше, почувствовал, что его взгляд запутался в ее мельчайших деталях, трудно различимых человеческим глазом. Ему тут же представилось, что в картине идет живая жизнь, он видел крутящиеся колеса, шагающие ноги, развевающиеся одежды, все в таком маленьком масштабе, что только его собственная фантазия могла допустить их реальное существование. Он потер глаза, и это впечатление исчезло. И все-таки картина его встревожила. Он скатился вниз по лестнице, в одних тапочках и пижаме выскочил в сад и стал звать Лугэрри. Он готов был кинуться на пустошь в поисках Рэггинбоуна, но в этот момент волчица, перепрыгнув низкую стену, в несколько прыжков оказалась рядом с ним.
— Она ушла, — сказал Уилл, упав на колени, чтобы быть на уровне ее желтых глаз. Волчица стала лизать его лицо, чего не делала никогда, будто хотела успокоить его. — Я думаю, она ушла в прошлое. Там та картина, она была у Элайсон, но Ферн взяла ее себе. Я не уверен, что все хорошо рассмотрел, но нарисунке изображен город, это, возможно, Атлантида, и там все двигалось… Найди Рэггинбоуна, Ферн одна не справится. Мы должны ей помочь.
Лугэрри снова лизнула Уилла, успокаивая его своим странным взглядом. Затем она повернулась, перепрыгнула через стену и исчезла на склоне холма.
Вернувшись в дом, Уилл оделся, и, все так же волнуясь, спустился в кухню, чтобы сделать себе тосты. Рэггинбоун появился через час, но для Уилла, который довел тосты до состояния угольков, ожидание показалось бесконечным. Они тихонько поднялись наверх, боясь разбудить Робина.
— Ах, вот она, картина, — сказал Наблюдатель, наклонившись, чтобы получше разглядеть ее. — Я должен как следует все изучить. Какой же я глупец. Хотя — кто знает? — может быть, это и к лучшему. Дверь открыта, но даже без этого, такого очевидного прохода она должна была найти дорогу. Дорога всегда отыщется, если сердце к этому готово. — Он выпрямился, растирая спину: ему было так же трудно разогнуться, как старому дубу, с корой которого он иногда сливался. — Ну что же, сейчас мы ничего не можем сделать. Она ушла туда, куда мы не в состоянии попасть. Боюсь, мы приговорены к ожиданию.