— Ну? А заклятье тоже редкостность и прорехи имеет.
— Понял. Я ж для уточнения. Дело-то серьезное предстоит, — подтвердил Хома. — А как оно зачнется, предположение есть?
Хозяйка снизошла и объяснила стратагему[74] маззикимов. Сначала нечисть начнёт сжимать кольцо вокруг Пришеба и вынюхивать утраченное золото. Нюх у них отменный, но и время поджимает — до утра им управиться нужно. Не насытятся золотом, будут бродить днем по округе, дремать в сухих тёмных местах, а на следующую ночь вернутся. Собрал этакую корыстолюбивую армию пробудившийся шедим. С ним сложнее — на золото старший демон не так падок и чего вдруг встревожился, не особо понятно.
Лично Хоме было вполне понятно. Это ведьма умеренность в словах проявляет и свою старинную дупу благопристойно прикрывает. А вот не надо было иудейские грамотки ронять! В общем, во всем Сух-Рука виновата, чтоб она вовсе отсохла, зараза костлявая!
… Громыхнул залп у рыночной площади, вновь зазвенели колокола. Сердюки и драгуны геройски защищали церковь, костел и дом пана Пацюцкого. Хитроумный городской голова имелся у Пришеба, этого не отнять. Ну да ладно, цирюльничиха уцелеет, всё ж дивно приятная очам особа.
— Идут, кажись, и к нам, — сообщила ведьма, к чему-то прислушиваясь.
Ведьмин курень дружно задрал головы, прицениваясь к слабозвёздному небу. Не-не, ещё и намека на рассвет нету. Биться придется.
Наступила недобрая тишина. То ли Хома соседствующим чертовством проникся, то ли просто со страху, но уверенность имелась, что со стороны полевой дороги демоны крадутся. А ведь не видно не зги, только далёкие невразумительные крики до шинка доносятся. Не иначе, маззикимы у кого-то крестик или кольцо червонное отымают. Ведьма говорила, что если швырнуть золото, жадный демон удовлетвориться подачкой и уберется. Но ведь грех золотом разбрасываться — не все пришебцы на такое смирение готовы.
В тишине зашкреблись когтищи по стене. Вот тебе и ведьменская защита тылового редута — как раз со двора и подбираются! Хома выбрал пистолет, Хеленка для пробы взмахнула молотом — от рукотворного вихря затрепетала расхристанная солома кровли.
— Да сидите, заполошные, — проворчала пани Фиотия.
На крышу выбрался кот — с опаской глянул на дивчину с занесённым молотом и пополз на пузе к ведьме. Та взяла рыжего гада на руки, принялась гладить — донеслось чуть слышное «м-рр».
Хома подумал что кошаки — на диво тупая живность — молота он боится, а на пистоль и усом не шевельнул. А ведь чуть пулю в пузо не словил. Тьфу, к ведьме всякая хвостатая дрянь так и льнет, так и льнет…
Казак вытер взмокшую ладонь о штаны. Вот, жди теперь опять…
Первого маззикима увидели все разом: согнутая тень, нелепо выставляющая длиннющие колени, прокралась вдоль хаты, стоящей на противоположной стороне улицы, по-паучьи подпрыгнула на стену, на миг замерла, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь у закрытой ставни. Упала на землю, оборотила уродливую башку к шинку. Хома для пробы прицелился — не-не, далековато ещё. Вот бы мушкет имелся — другое дело. Но не из пистоля целить…
Из темноты вынырнул еще один маззиким, в тот же час заволновались лошади на конюшне — видать, и оттуда заходили недруги.
— Не тронут лошадей, — прошептала ведьма, кот соскользнул с её рук, гордо задрал-распушил хвост. Тоже вояка облезлый.
Если рассуждать в философическом плане, так Хома смирился бы с потерей лошадей. Пусть бы их жрали, жизнь она ведь такая — рано ли, поздно, любого сожрёт. Но это если с философской стороны, а так конечно жалко Гнедка с Каурым. Могут и осиротеть добрые коники.
На улице скопился с десяток демонов, топтались, бродили, принюхивались. Потом сдвинулись всей гурьбой к воротам.
— Уловили, пакостники, — прошептала ведьма. — Сдвигайся и в прицел бери. Но до команды не пали. Главного будем ждать. Если он, конечно, на золото купится.
— А где ж золото? — уточнил Хома, ёрзая пузом по соломенной кровле с двумя пистолями в руках.
— Так в колодце, дурья твоя башка, — разъяснила хозяйка. — В воду они не занырнут, а отойти им жадность не даст. Бить можно, что тех мух, на выбор.
— На выбор, то хорошо. А золото как же? — обеспокоился казак. — Нам самим потом как за ним заныривать?
— Да меня на веревке опустите, не страдай, — пообещала панночка.
Вот что тут «не страдай», когда никто и не страдает? Этак запросто и в жадности заподозрят. А где жадность? Разумное беспокойство на предмет будущего запаса золотых пуль и добротного завтрашнего обеда! Да и что за выгода на крышах ночами сидеть, ежели и добычи нет?