Выбрать главу

Новичок нависал над медноволосой Амуровой. Плечи девочки мелко дрожали, ладони закрыли бледное лицо. Возле ног новичка валялся Охотников, рыжие кудри ученика разметались по вытертому желтому линолеуму, крепкая рука с оранжевой повязкой на запястье вцепилась в собственную шею. Чуть выше руки на горле краснел аккуратный тонкий порез.

— Для убийств есть перемены! — визжал сзади учитель.

Идеально ровная красная рана. Учитель Гниломяс похвалил бы такой удар.

Новичок взглянул на Амурову, отошел и резким взмахом от плеча стряхнул кровь склинка. Капли крови упали на окно, то самое, через которое он впервые увидел сонные зеленые глаза.

Андрей убрал меч в ножны, подошел к учителю и поклонился.

— Простите, сенсей, — сказал новичок.

— Это скажи директору, — взвизгнул побагровевший учитель, короткие пальцы на животе мелко дрожали, — живо к нему!

Андрей еще раз поклонился, вернулся к Амуровой. Руки убийцы подняли с пола сетку, разноцветные глаза учеников обжигали взглядами его спину до двери. Волк внутри истошно выл и грыз прутья клетки. Зверьне наелся.

Жаба

1

— Сингенин-кун, тебя что-то смущает? — спросил директор, внимательно наблюдая за Андреем. В кабинете директора на четвертом этаже почти всю комнату занимал стол из непрозрачного толстого стекла. Мутная поверхность, голая, ни одной бумажки, ничего сверху — только черная пластмассовая коробка рядом с директором.

Когда Андрей постучался, директор велел ему войти и сесть, но больше ничего не сказал — пока Андрей не задержал взгляд на портретах, висевших над окном позади директора. Между портретами в середине втиснулась черная гляделка.

Директор был огромен. Обширное тело, тучная шея и грубое недвижное лицо нависли над Андреем. Директор не улыбался, никакая улыбка не пробила бы твердую негибкую жесть вокруг ротовой трещины под широким выступом носа. Глаза на грозном лице влекли и подчиняли. Глубокие линии на толстых щекахи подбородке словно угрожали: «Знай место», — а мягкие глаза, наоборот, успокаивали: «Ничего. Выстоим».

Щеки Андрея порозовели.

— Баюнов-сенсей, я не знаю людей, чьи лица вы повесили на почетное место сзади себя, — со стыдом признался Андрей.

Баюнов кивнул.

— Эти уважаемые господа физиологи: Павлов, Вернадский, Менделеев и Мечников, — сказал директор, — из другой учебной программы — не школы Катаны. Их книги многому меня научили. В благодарность я повесил здесь их портреты. Эти люди — мои духовные наставники. У тебя был наставник, Сингенин-кун?

Андрей опустил голову. Щеки его пылали. Если бы Амида Сугияма-сенсей узнал, что Андрей нарушил школьные правила, то избил бы его. Или хуже: запер бы в темной комнате без окон. Навсегда. А ключ бы выбросил.

— Был, — прошептал Андрей.

— Не слышу!

— Был, сенсей! — крикнул Андрей и дернул головой.

Директор внимательно смотрел на переведенного ученика. Жестяные губы разомкнулись и спросили:

— Сингенин-кун, скольких еще учеников ты убьешь на уроках?

Памятка бусидо. Раздел четвертый: Долг чести перед именем. Постулат первый: «Ученик взвешивает каждое слово и, прежде чем открыть рот, убедится сотню раз, что скажет правду».

Андрей сказал:

— Я этого не знаю, сенсей.

— Скольких учеников ты хочешь убить на уроках?

— Двоих.

— Зачем?

— Чтобы отчислиться из школы Катаны.

Директор не мигая смотрел на Андрея, затем побарабанил пальцами по столу.

— Хм, — сказал Баюнов, — в твоей прежней школе учеников отчисляли?

— Нет, сенсей. В Михеевской школе не было такого наказания.

Директор придвинулся к черной плоской коробке на столе и нажал несколько клавиш на ней. Затем повернул коробку широкой стеклянной стороной к Андрею.

В пространстве за стеклом мелькали быстрые картинки.

— Ты правильно заметил, что это наказание, — сказал директор, — посмотри же на него.

Быстрые картинки перенесли Андрея в незнакомый большой актовый зал. Толпа учеников в серых кимоно бурлила перед пустой сценой. Деревянный помост приблизился к Андрею так резко, что его чуть не стошнило, и ученик увидел: сцена не пуста. На лакированных досках сидел на коленях поникший невысокий ученик шестого-седьмого класса. Руки и ноги ученика так крепко связали разлохмаченной веревкой, что и пяткой не двинуть.

— Этого ученика звали Косолап-кун, — сказал директор, не глядя в коробку, — он три раза прервал учителя.

Красная доска.

Ученикам ЗАПРЕЩАЕТСЯ: перечить или прерывать учителя. НАКАЗАНИЕ: выговор директора.

Ученики широко раскрывали рты и тянули к связанному шестикласснику руки. Коробка лаяла на Андрея тонкими голосами, орала и визжала. Сотни согнутых, дрожащих от злости пальцев не дотягивались до края сцены и бессильно стучали по вертикальным доскам. Дробный стук легиона рук сотрясал черную коробку на столе. Тук-тук-тук.

Почти как грохот плевалок. Почти как «Тра-та-та-та».

— Вся школа ненавидела Косолапа-кун, — тихо, не перекрывая шума толпы из коробки, сказал директор, — он опозорил себя перед учителем, а значит, опозорил их всех. Так здесь учат.

На сцену вышли завуч Буглак и долговязый страж в черном. Ученики замерли, ор оборвался. Завуч Буглак держал в руках голый вакидзаси.

Внутренний волк прижался черной мордой к прутьям клетки. Зверь тоже наблюдал.

Завуч и страж подошли к Косолапу. Буглак что-то сказал мальчику, ученик согласно кивнул.

— На самом деле Косолап-кун нарушил запреты школы ненамеренно, — вдруг сказал директор. И посмотрел в окно на застывшие в небе испарения воды.

Страж вынул из-за пояса короткий нож, наклонился над учеником и разрезал путы. Мальчик стряхнул лохматые веревки с рук.

— У Косолапа-кун с рождения плохой слух, а у Сухого-сенсей голосовые связки с годами постарели и размякли. Как ученик и учитель они не подошли друг к другу.

Мальчик был свободен. Бывший узник поклонился завучу, не вставая с колен.

Андрей удивленно обернулся к директору. Впервые за многие годы переведенный восьмиклассник улыбнулся.

Теперь директор смотрел неотрывно в черную коробку. Пластина лица была как всегда без выражения, но темные глаза вдруг сузились, и мягкость в них превратилась в усталость.

Андрей повернулся обратно к быстрым картинкам. Улыбка сошла с губ.

Мальчик не поднимался с колен. Буглак протянул вакидзаси Косолапу. Небольшие ладошки крепко обхватили длинную прямую рукоять.

— Никакое упущение, ни физическое, ни духовное, — тихо сказал директор, — никакая тяжелая ноша не может оправдать бегство от позора. Так здесь учат.

Мальчик высоко поднял вакидзаси над головой. Короткий меч завис в воздухе на одну вытянку. Взжик.

Резко опустился.

Директор нажал клавишу на коробке.

— Из школы Катаны отчисляются одним путем, — сказал директор, — и это Истинный Путь.

Быстрая картинка замерла. Актовый зал окаменел.

Косолап-кун застыл с размазанным в воздухе возле живота клинком. Застыл на границе жизни и смерти.

— И все же, Сингенин-кун, скольких учеников еще ты убьешь на уроках?

Лицо Андрея превратилось в маску-забрало на самурайском шлеме, его глаза и губы, нос и щеки застыли, как охлажденная в воде кузни жесть.