Выбрать главу

Мастер фыркает и кидает в меня куском кожи, но сразу видно — для порядку!

— Не скалься, ирод!

— Да я как бы и не… — Затыкаюсь на полуслове, принося кожу обратно. Идя назад, нагло подмигиваю Лёхе, скаляся. Мастер-то не видит! Только шеей Кабанов дёргает, но смолчал. Понимает, что себя только дураком да сцыклом выставляет.

А морщится, стервь! Мне-то его колотушки по локтям да по лобешнику прилетали, больше свои кулаки и расшиб же. Да и мастер пусть влупил меня в стол мордой лица, ан только юшка и потекла, в голове не помутилося. Ништо!

Лёшке же я не раз и не два в морду-то зарядил! Морщится, сцыкло, да воду пьёт. Мутит, наверное, вот тошнотики и запивает. Ночью обосцыться небось.

«Как в пионерлагере» — Просыпается Тот-кто-внутри, подсовывая картинку. Сцыкло и обосцыться? Здоровски!

Делов на меня навалили — не продохнуть. Хозяева с дочками уж третий сон видят, а я всё кружуся. За печкой проследи, чтоб не угореть, на завтра всяко-разное приготовь, чтоб с утра меньше колготиться.

Лёшка-стервь развалился на лавке, не спится ему, в мою сторону поглядывает. Тревожится! Я, значица, нарочито так делаю, чтоб тревожить. То поближе подходить начну, да нарочито на цыпках, то ещё какую пакость учиню. Не придраться, ан тревожно-то! А спать хотца.

Всё, заснул стервь. Несколько раз прошёл мимо, не ворохнулся даже, храпит только да слюни на губёшках пузырятся.

Доделал остатние дела и раскидал у печки тряпки, на которых и сплю, значица. И уже опосля взял две плошки — одну с водой, одну пусту. Подкрался к Лёхе… спит.

Журчит вода ручейком, переливается. Во, губами плямкает тревожно, но нет, не просыпается. Есть! Обосцался, как маленький!

Сдерживая хихиканье, иду тихонько спать. Сразу-то он не проснётся — тёплая она, сцанина-то, поначалу.

Тока-тока устроился, и вот, ворохнулся. Ногами двигат — зябко ему, значица.

— Да что ж это, — Шипит он, вставая.

— А? — Делаю вид, что тока-тока проснулся, поднимаю голову.

— Ничо! Спи давай!

Лёшка-стервь застирал штаны, да и разложил на печи. Ишь, богатый какой! Ещё одни штаны есть! Ничо…

Поутру проснулся сам — печь-то выстыла, зябко на полу, особливо когда понизу тянет. Без напоминаний вынес нужное ведро — знаю уже, куда. Обратно когда шёл, мальчишки остановили — чутка может постарше, чем я.

— Ты у Палыча новенький?

— Ну!

— Не нукай! — Передразнил второй, — Да будя, будя! Рукава-то не закатывай! Я не со зла, просто учу, как по-московски разговаривать-то. Говорят, ты вчера с Кабановым подрался?

— Подрался? Колотушками одарил, пока хозяйка не полезла. А там, знамо дело, самому и досталося.

— Поколотил, значит? А не врёшь? — Удивился второй, глядючи с прищуром.

— С чего бы? Он же полудохлый, как есть глиста ходячая. И сцыкло!

— Трусоват, это да.

— Что трусло, то разговор отдельный, — Меня аж распирает, так хотца поделиться, — Сцыкун и есть! Обосцался сегодня ночью. Я у печи сплю — глянул, а он штаны застирывает. Смех давил так, что мало сам не обосцался!

— Га-га-га!

— Мишка Пономарёнок! — Протягивает мне руку рыжеватый, — Мы портняжками будем, значит.

— Сашка Дрын, — Протягивает второй, тёмно-русый, с носом-картошкой, — тоже портняжка.

— Егор Панкратов, из Сенцова, что в Костромской губернии, значица.

Назад шёл, ажно на душе лехше стало. Не так всё и плохо-то, значица! Глядишь, и дружками обзаведусь, всё получше будет.

— Собирайся, лодырь! — Прасковья Леонидовна ткнула мне давешнюю большущую корзину в руки. Ишь, тетёха![29] Я-то лодырь? С утра успел нужное ведро вынести, печку подтопить, да воды с Неглинки принесть, а она туда же — ругаться!

— Чтой-то это вчерась шебуршал заполночь? — Осведомилась она, поджав губы.

— Я? То Лёшке не спалося. Обосцался, да и вставал штаны застирывать.

«Сделал гадость, сердцу радость», — Ворохнулся Тот-кто-внутри и снова утих.

— С чего бы?

Пожимаю плечами, что с бабой говорить-то? Вчерась за волосья трепала, а сегодня стелиться перед ней? Нет, так-то можно, ежели знать наперёд, что поможет лишнюю краюху хлеба получить. А зряшно-то зачем?

Не повезло мне с хозяйкой — вздорная баба, зверь-курица! Дурная да злопамятная, от такой лучше подальше держаться.

— Драться-то вчерась зачем полез?

— Так, хозяйка… мне тётушка с собой еды дала, ан сунулся вчера, и нету!

Пусть не родная, но Ираида Акакиевна тоже ведь тётушка! Чья-то. Эх, хорошо б моей была… Хорошая ведь баба — сразу видно, добрая и понимающая. И мужик ейный тоже ведь не из простых. Ишь, официянт при буфете! Всегда сыт, пьян и нос в табаке. И мне б крохи перепадали, уж всяко сыт да не бит живал бы. Худо ли?!

вернуться

29

Она же тетюха жен. дородная, грубоватая баба, бабища, девка, бранно. Тетёшка, женщина дурного поведения.