Млять! Она рожает!
— Чёрт! — ахнула Кристина.
— Вот видишь, — нервно хмыкнула Митич, совсем став подростком на мордашку. Придурковато и счастливо растерянной. — Это ведь воды… — неуверенно брякнула. — Это ведь они? — ещё нелепей прозвучало, ибо было обращено к совершенно сбитой с толку Кристине. — Я ведь не могла описаться. — не то хохотнула, не то всплакнула.
— Откуда мне знать? — подвыла Кристина. — Я никогда не рожала! И даже беременной не была!
— Юр, срочно машину! — отдавал распоряжение водителю, через дикую боль сбегая по лестнице вниз, где Юра обустроил себе место для жилья, пока за мной присматривал.
— Куда едем? — подорвался водитель, готовый на подвиги.
— Куда Митич рожать едет! — рявкнул я, торопливо обуваясь и натягивая куртку.
— А она… — не договорил Юра. И его и мой телефоны заголосили. Наши подоспели с новостями, в курсе которых я уже был — зато дополнили нужной информацией. Назвали роддом, куда Бориску уже вёз врывался Вадим.
В приёмном покое пришлось долго биться с упрямым медперсоналом, не желающими меня пропустить в отделение.
И как бы не рычал, не грозил, делу помогла только Кристина. Она уже успела документы на меня оформить, пропуска, договорить о моём присутствии во время родов в палате.
Вообще-то я не собирался.
Вот совсем. Как по мне — не мужское это дело — смотреть на женские дела.
А если честно, меня только от мысли трясло, но Крис, не слушая моих сбивчивых возражений, упорно пихала к родильному отделению:
— Ад, не делай этого! Ну же, будь мужиком, наконец-таки, а не мудаком, как привык! Ты ей нужен. Ты им нужен!
— Она что, — у меня земля из-под ног уплывала, — Бориска в курсе, что я здесь? — сердце удар пропустило.
— Нет, — сказала Кристина, — но не прогонит. И не оттолкнет. Особенно сейчас! Она любит тебя, несмотря на то что ты делал. Любит, таким козлом, какой ты есть! Просто покажи, что на тебя можно положиться! Покажи, что ты ЕЁ мужчина! Что осознаешь ошибки и готов их исправлять. Докажи, что ты можешь быть другим! А лучше просто уже будь с ними!!!
Это не были судьбоносные, подвигающие на решительные действия слова, но почему-то услышав их, я поверил… поверил в себя и в Митич! Я поверил в нас!
— Не замуж ведь зову, — убеждал себя, входя в зал. Это была предродовая, небольшая комнатка.
А за обзорным стеклом происходило таинство — появление на свет моего ребёнка!
Рождение моего сына, которого отвергал.
Роды женщины, которую отверг!
За стеклом были они, такие отвергнутые, но такие мне нужные!
Нет, я не вошёл в зал. Духу не хватило!
Думал чокнусь, слушая ЭТО.
И не смотрел пока сил хватало.
Но когда Бориска начала вопить так, что у меня волосы на загривке дыбом вставали, я в ужасе уставился на разделительное окно, таращусь на бледную, измученную Митич, возле которой крутилось несколько человек в светлых робах.
— Бл*, — она вообще-то не материлась, но сейчас, видать, ей было крепко больно, вот и рыкнула охрипло, — вколите мне что-нибудь! — судорожно вцепилась в руку одной из акушерок.
— Вы же отказались от анестезии, — брякнул одна из них, но ее заткнула другая:
— Бегом! — отдала распоряжение полная тетка и первая поспешила выполнять указание.
Промчалась мимо меня, едва не сшибла.
— Милая, — вторая женщина склонилась к Бориске, — не ори, когда схватка. Ты силы тратишь, а толку нет! Вспомни, что было на обучении. Дыши… — принялась показывать в очередной раз, как правильно дышать.
— А-а-а, — зашлась криком Бориска. — Похрену, что там было!!! Потому что на обучении не было, с*а, так больно, — зло процедила Митич, глотая очередную болезненную схватку и встряхивая за грудки халата акушерку. — Просто вколите мне что-нибудь и я буду паинькой!
Она меня пугала, но хрен её знал, может такая лютая перемена — для беременных нормальное явление. Пусть материться и рычит, лишь бы потом прошло.
— Сосредоточься, — одёрнула акушерка Митич, — сейчас будет ещё одна схватка.
— Я сдохну, сдохну у вас тут, — как заведённая истерила Бориска. В следующий миг заскрежетала зубами, а следом опять заорала.
Я не мог этого выносить.
Прост не мог!
Выше мужских сил.
Но и уйти не мог.
Зажал уши руками.
Зажмурился, чуть ли не теряя сознание.
Нет ничего хуже, чем видеть и слышать, как больно любимой. Уж лучше испытывать боль самому.