Адаков/Ад
В башке раздавалось гулкие биение сердца, мысли таранили одна другую, и ухватиться ни за одну толком не получалось.
Как не быть тварью?
Как не отпугнуть?
Как себе дать шанс?
Так задумался, пытаясь найти ответы, что запоздало среагировал на голос:
— Зачем ты приходишь? — сонно пробормотала Бориска, выныривая из сна.
— Убедиться, что ты жива.
— Зачем? — вторила без наезда, но требовательно и вкрадчиво.
— Боюсь… — запнулся на мысли, — тебя окончательно потерять.
И собой испугать!
Встал, собираясь на выход. Было не по себе чувствовать въедливый взгляд Митич. Но не успел шага ступить, тотчас среагировал на скрип двери. Это медсестра пришла с ребёнком на руках. Я даже опешил. При мне впервые Бориске принесли сына.
Для кормления?
От вида мелкого на руках Митич совсем душно стало.
— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила медсестру, тенью скользнувшую прочь из палаты и оставившую нас с Митич одних.
Бориска бутылочку ко рту сына приложила.
— Молока нет, — с грустью нарушила повисшее молчание, в котором я точно шибанутый на голову придурок, таращится во все глаза на то, как малой с причмокиванием сосет бутылочку. — Нам повезло, у других мамочек молоко есть и они нам помогают, — эхом звучал тихий, размеренный голос Бориски. — Сцеживают своё, делятся. А нам потом придётся готовить специальную смесь, — она будто винилась за это.
— Главное, что вы живы, — пробормотал непослушными губами.
— Это да! — кивала Митич. — Хочешь попробовать? — вскинула на меня глаза полные светлой надежды.
— Что попробовать?
— Сына покормить, Адаков, не тупи!
— Не… — было начал, как Бориска тоном строгой училки отрезала:
— Заканчивай! Или ты так и будешь? Как вор украдкой прибегать? На меня сонную дышать, на сына глаза ломать! Вроде взрослый мужик, а кишка слаба шагнуть навстречу! Неужели мне, слабой девчонке, нужно всё делать самой?
— А ты выйдешь? — сам не понял часть какой своей самой дерзкой и смелой мысли озвучил, но сердце неслось как сумасшедшее. Даже голос надломился.
— Нет! — фыркнула Бориска, круша хрупкую надежду на «спасение». — Я не могу в таком виде, состоянии… — добавила секундами погодя, явно отвечая на мой немой взгляд побитого пса. — Я жутко выгляжу: страшная, толстая.
— Дико красивая, и ненормально любимая.
— Хм, вот-вот, — покивала своим мыслям, ты мне ни разу не признавался в любви, — аккуратно встала, малыша в кроватку для новорожденных, которая рядом с койкой роженицы ютилась, осторожно уложила, одеялом сына приткнула, чтобы не замёрз, и повернулась ко мне: — Ты нас избегаешь! Любви избегаешь! — продолжала укорять мягко, но очень серьёзно. — Даже лицо отворачиваешь, словно я плевала в тебя.
— Не хочу пугать.
— Не будь глупцом, Адаков, я тебя не за внешность полюбила, — Митич с нежностью посмотрела на сына, завозившегося в кроватке. Любовно похлопала по попке, словно успокаивала и только сын перестала кряхтеть, вновь глянула на меня: — Ты, конечно, был очень красив чего греха таить! Вот только меня шрамами не испугать! Зато меня, однозначно, можно потерять, если отталкивать! Не слышать! И не любить! А ты это делаешь очень умело. Изощренно! Болезненно! Терпение у меня не резиновое, Адаков Андрей Данилович, и если продолжите в таком репертуаре встретимся в суде!
— По какому делу? — озадачился откровенности Бориски и странной угрозе.
— Рано или поздно ты захочешь поддерживать связь с сыном.
— Суда не потребуется! Я бы очень хотел присутствовать в ваших жизнях.
— Присутствуй, — с готовностью кивнула Митич, — и для начала бы имя помог сыну придумать!
— Я? — она вышибала из меня дух.
— А кто? — в своей непосредственной манере продолжала Бориска. — Ты же отец. Признаёшь это или нет…
— Признаю, — а вот в этом не медлил. — Алименты, любая помощь. Всё, что нужно!
— Ну тогда, Ад, нам ВСЁ нужно! Вот только не уверена, что в это слово мы вкладываем один и тот же смысл, — обнадежила, возродила надежду. — Так что мне нужно ВСЁ! На меньшее я не согласна!
— Так значит выйдешь? — неосознанно шагнул к ней.
— А ты любить меня, наконец-таки будешь, как я хочу, а не как месть толкает? — с вызовом бросила Митич, воинствующе подбоченившись, а если учесть её больничный прикид, взбитые кудри волос, синяки под глазами, бледные губы, но сияющие глаза — не страшила, а улыбала. Да так, что сомнения слизало точно волной с берега песочный замок.
— Люблю, — кивнул ни секунды не медля.