Эллиот корчит неодобрительную гримасу.
– Ни за что. Недостаточно модно.
– А как насчет этого?
Алекс поднимает повыше черное «платье фигуристки». Надо же, а я и думать о нем забыла. Платье украшают маленькие бело-желтые маргаритки. Я купила его на «АСОС», пока мы готовились к экзаменам с Кирой и Амарой, но так и не надела его ни разу.
– То, что надо! – восхищается Эллиот. – Мой парень, леди и джентльмены, – первоклассный стилист.
Алекс пожимает плечами.
– Если долго работаешь в ритейле, поневоле начинаешь что-то соображать.
Я забираю платье у него из рук и сбегаю в ванную. Переодеваюсь и смотрю на себя в зеркало.
Не могу поверить, что наконец-то увижу Ноя на концерте. Чувствую себя так, словно ждала этого момента одновременно и с нетерпением, и с ужасом – с тех самых пор, как он позвонил и сказал, что будет выступать на разогреве у The Sketch на гастролях. Я распускаю узел на затылке, и мои длинные рыжие волосы мягкими локонами обрамляют лицо. Мама показала мне одну штуку с подводкой, и я пытаюсь повторить ее, выводя тонкую линию за внешний край глаза. Взгляд тут же становится соблазнительным, «кошачьим».
У меня наверняка все получится. Ведь мой новый девиз: «Девушка Ноя Флинна».
Когда в голове начинают звучать первые аккорды альбома Ноя, мне кажется, что я схожу с ума. Но, открыв дверь, понимаю, что это Эллиот с Алексом включили Elements, одну из восьми песен альбома Autumn Girl. Каждая новая песня Ноя лучше предыдущей; но заглавная, написанная для меня, – конечно, по-прежнему моя любимая.
Аллиоты сидят, взявшись за руки; голова Эллиота лежит на плече Алекса. Они так чудесно смотрятся вместе, что мешать им совершенно не хочется. Но Эллиот, должно быть, слышит, как я выхожу из ванной, и оборачивается через плечо. У него падает челюсть.
– Ты сногсшибательна, Оушен Стронг!
– Благодарю, – я чуть приседаю в реверансе.
Он говорит низким голосом, растягивая слова:
– А теперь, ребятки, давайте-ка уберем с лиц эти постные мины.
Мы с Алексом непонимающе хмуримся.
– Что, не нравятся мои новые американизмы? Думал попрактиковаться перед очередной встречей с Ноем. Так, еще нужны украшения.
Эллиот цепляет мне на запястье целую горсть браслетов, а на шею – длинное, свободно свисающее колье. Улыбается.
– Остались только «конверсы», и ты готова.
Я изучаю себя в высоком, в полный рост, зеркале.
– Шикарно смотришься, Пен. Наряд – само совершенство, – говорит мой друг. – Эй, Леа Браун! Может, ты и самая горячая штучка на планете, но этой девушке ты и в подметки не годишься!
Я улыбаюсь и бормочу себе под нос, что выгляжу очень даже ничего. Ну, так и есть. Чувствую себя абсолютно уверенной.
А в следующую секунду поднимаю с горы одежды в чемодане мамину кофту. Эллиот морщится.
– Ну чего? – удивляюсь я. – Вдруг в ресторане будет холодно!
Он смотрит на часы.
– Вообще-то нам лучше пошевеливаться.
– Том! – кричу я брату, который торчит на первом этаже. – Отвезешь нас?
В ответ слышу лишь неразборчивое бурчание. Видимо, это значит «да».
Но когда мы выходим из дома, Алекс не садится в машину вместе с нами. Он останавливается, сует руки в карманы.
– Простите, ребята, но мне сначала надо кое-что сделать дома. Встретимся на концерте, ладно?
Счастливое настроение Эллиота мгновенно улетучивается, как воздух из проколотой шины; плечи опускаются.
Я спрашиваю:
– Ты уверен? Знаю, что болтаться с одиннадцатиклассниками скучновато, но большинство из них – нормальные ребята, точно!
– Дело не в этом, – отвечает Алекс. – Мне действительно нужно кое-что сделать.
– А, ну ладно.
Он наклоняется и быстро целует Эллиота, но сердце моего друга сейчас не на месте. Алекс исчезает за поворотом. Эллиот пожимает плечами, и к нему практически мгновенно возвращается обычный настрой.
– Поехали!
Несколько минут спустя мы подруливаем прямо к «Джи-Би». Том оказался так любезен, что подвез нас к самому входу.
Эллиот выпрыгивает из машины. Я собираюсь последовать за ним, но Том, перегнувшись через сиденье, ловит меня за руку.
– Если попадешь в беду, или нужна будет любая помощь, сразу же позвони мне. Слышишь, Пен-пен?
Я дотягиваюсь и обнимаю брата, чувствуя, как сильно напряжены его плечи. Но это ничего не значит – я-то знаю, что он на самом деле меня любит.
Ночью в пятницу улицы Брайтона заполняют жители пригородов, вернувшиеся домой с работы, и гуляки, выбравшиеся поразвлечься. На тротуаре мальчик, моложе меня на вид, что-то наигрывает на гитаре. Поет он совсем негромко, но голос у него потрясающий. Никто из прохожих не останавливается – даже Эллиот, который так погружен в собственный мир, что мог бы пройти мимо Лондонского симфонического оркестра и не заметить его, – но я понимаю, что хочу задержаться рядом с уличным певцом. Прекрасная музыка буквально пригвождает меня к месту.