Выбрать главу

— Нет. Прости, но не вижу.

— Даже если закроешь глаза?

— Я не закрывал. Кажется, не закрывал.

— Поцелуй меня, закрыв глаза.

Я поцеловал ее снова, не закрывая глаз, но это не имело значения. В этом поцелуе сочетались страсть и удивительная нежность. У меня перехватило дыхание, но все было по-прежнему.

— Видел цветные облака?

— Нет. — Я покачал головой.

— Бедные мужчины! Они не получают удовольствия. Не видят красок!

— Я вижу все краски в тебе. Твои волосы дивного цвета. Они лишь немного светлее дикого меда.

— Это очень здорово, но все же не то же самое. Ты не видишь красок. Ты их чувствуешь.

— Я могу видеть твои волосы и чувствовать их. Они касаются моего лица.

— Мне это тоже нравится. Завтра я постригусь, и тебе это понравится еще больше.

— Нет, не понравится. Лучше, чем сейчас, быть не может. И давай не будем говорить о завтрашнем дне. Сейчас не время строить планы на будущее.

— Почему?

— Составление планов требует очень большого напряжения мыслей.

— Я не хочу слышать ничего о мыслях. Я просто хочу, чтобы ты меня целовал.

— Правильно. Больше поцелуев — меньше планов.

— Ты не можешь строить планы, когда целуешь меня?

— Честно говоря, не могу.

— Почему?

— Как я могу целовать тебя и делать одновременно что-нибудь еще?

— Тогда не будем строить сейчас планы относительно моих волос. Сейчас не будем.

— Точно.

— Ты испытывал что-нибудь подобное с другими, Боб?

Закрыв глаза, я прижался лицом к ее шее и молился, чтобы никогда больше не видеть Ли и не слышать о нем. Неужели недостаточно было услышать все это один раз? Теперь это уже не имеет значения. Все это было тысячу лет тому назад, в другом месте и с другой девушкой по имени Анджелина, но не с этой.

В этот день мы больше никуда не выходили, впрочем, как и вечером. Мы ужинали в номере под прохладным ветерком, а потом глазели на людей, гулявших по берегу.

Когда мы уже лежали в темноте, Анджелина внезапно напряглась в моих объятиях:

— О, Боб, а машина?

— Что — машина?

— Мы ведь не пригнали ее. Она все еще в центре, там, где мы ее оставили.

— Ну и что? — рассмеялся я.

— А вдруг ее кто-нибудь угонит?

— Это было бы очень здорово!

— О! — Минуту стояла тишина. Потом она сказала:

— Тебе не нравится эта машина, да?

— Да, вроде того, наверное. Мне не нравится быть в ней с тобой.

— Из-за этого мы поссорились с тобой у реки, да? Эта машина внезапно заставила вспомнить то, что привело тебя в бешенство?

— Давай не говорить об этом.

— Хорошо, если ты не хочешь. Но лучше бы поговорить, чтобы это не стояло между нами. Мне жаль, что так было, но я не стыжусь.

— Тебе и не надо стыдиться. Я думаю, что я все понял, Анджелина. Давай похороним все это.

На следующее утро я проснулся на заре. Стало немного прохладнее. От воды дул легкий ветерок, и низкие облака указывали на то, что день будет ясным. Берег моря был пуст и тих, и шум прибоя был спокойным. Анджелина тихо спала рядом со мной, положив голову на согнутый локоть. Ее окружало рассыпавшееся на подушке облако волос. Я наклонился и поцеловал ее в шею. Она открыла глаза и улыбнулась:

— Тебе надо побриться. Твои колючки поцарапали мне шею.

— Сегодня чудесный день. Нам предстоит очень много дел.

— О, теперь можно строить планы?

— В данный момент да. — Я рассмеялся.

— Ладно. Что мы должны сделать?

— Во-первых, мы должны выписать чек и получить деньги. Нам нужны деньги.

— О, я тебе забыла сказать. У меня осталось еще около пятнадцати долларов от твоих денег. Я отдам их тебе.

— Моих денег? Ты что, не поняла, что бормотал там, в Шриверпорте, этот человек? Теперь это не мои, а наши деньги.

— Ладно, пижон, я оставлю их у себя. Но ты говоришь, что нам нужны еще деньги. Зачем? И где мы их возьмем?

— Нам нужны деньги потому, что у меня осталось всего около семидесяти пяти долларов, а мы проведем здесь неделю. И нам надо купить тебе еще кое-что из одежды: дорожную сумку и купальный костюм и… — я стукнул по простыне рукой, — ночную рубашку. Ты только посмотри на себя!

Она лениво улыбнулась и открыла грудь:

— Ты считаешь, мне нужна ночная рубашка? Зачем?

Взглянув на нее, я почувствовал, что уже не в состоянии строить планы.

— Будь я проклят, если знаю зачем!

— Продолжай. Скажи, зачем?

— Ладно, мы можем купить тебе рубашку длиной в восемь футов, сшитую из парусины, с бечевками со всех сторон, чтобы я мог придумать нам расписание.