Рука шла ровно, без дерганья и перегибов. Кончик бура делал свое дело, оставляя нужную канавку. Так продолжалось минут десять, пока здоровяк, наконец, не закончил последнюю руну, выдохнул и отложил в сторону очередную готовую заготовку.
Принцип, который он подметил еще при работе в ювелирной мастерской, давал о себе знать. Гоша сначала наносил трафарет подготовленный по переданной схеме, затем острым керном, больше похожим на цыганскую иглу с ручкой, по линейке и мелким трафаретам для плавных поворотов, делал мелкие дорожки, по которым ему предстояло вести буром. А уже потом он принимался за непосредственно изготовление основы для артефакта со всеми причитающимися операциями.
— Так, — вздохнул здоровяк закончив с последней заготовкой и взглянул на стопки готовых основ. — Теперь последний штрих.
Гоша сложил бур в отдельную коробочку, затем взял другую и достал из нее несколько пузырьков. Расставив их перед собой, он взял из специального пенала кисточку с тоненьким кончиком, затем снова взглянул на схему.
Пробежавшись по отметкам глазами, он повернулся и, чуть не сбив единственный цветок в доме — алоэ, взял тетрадь с лекциями. Перелистнув на нужную страницу, он нашел тему «Протравливание рун воздуха и воды» и вчитался в текст.
Пробубнив через пару минут себе под нос «Сарациновый красный», он взял один из пузырьков, прочитал название и открыл. Заглянув внутрь, он пожал плечами.
— А с виду синий.
Макнув кисточку в раствор и вытерев кончик, он снова взял заготовку и принялся аккуратно, не вылезая за дорожки, проводить кончиком по углублению. Спустя десяток минут, когда работа была закончена, он спокойно вытянул руку и оглядел заготовку.
— Ну, я же говорил, что синий…
В этот момент краска в канавках сама собой сменила цвет с синего на насыщенно красный, почти кровавый цвет.
— А… — удивленно вскинул брови Гоша.
В этот момент в двери лязгнули ключи и в коридор вошла Елена. девушка устало вздохнула, бросила на пол сумку и громко протянула:
— Го-о-о-оша! Ты еще дрых…
Тут она вошла на кухню и удивленно уставилась на брата, что сидел с кисточкой в руках и «протравливал дорожки».
— Гоша, ты вообще ложился?
— Чего? — отложил готовую заготовку Митин и стащил наушники с головы.
— Я спросила ты спал вообще?
— Я?… Нет. Работы много, — нехотя пробубнил он.
— Работы? Ты из мастерской начал домой работу таскать? — удивленно спросила Елена, а затем зашла на кухню. Обнаружив на полу стопки с заготовками из тонких пластин бронзы, она тяжело вздохнула и спросила: — Ты уволился, да?
— Ну, не то, чтобы уволился… — смутился Гоша. — Скорее взял небольшой отпуск.
— Это как?
— Договорился, что буду приходить когда коробка с ремонтом наполнится, — пожал плечами здоровяк. — Один, максимум два ремонта в день — это мало.
— А это что? Руны и артефакты, да?
— Да, — кивнул Гоша. — Один знакомый… решил научить. Но за учебу я для него работу делаю.
Лена тяжело вздохнула, отодвинула ногой коробку с заготовками и открыла холодильник. Взглянув во внутрь, она удивленно обернулась на брата.
— Ты ничего не ел, да?
— Нет. Не до этого было и увлекся, — признался Митин.
— Слушай, я понимаю, тебе интересно, но мне за тебя уже страшно. Ты посмотри на себя в зеркало! Щеки впали, под глазами круги. Тебе надо поесть. Пость и лечь выспаться.
Митин недовольно засопел, зыркнул на сестру и произнес:
— Быстрее сдам, быстрее дадут новые лекции.
— Зачем мертвому лекции⁈ — всплеснула руками Елена. — Ничего не хочу знать! Собирай свои манатки и освобождай стол! Сейчас мы пообедаем и ты ляжешь спать.
Гоша тяжело вздохнул, жалобно взглянул на сестру и произнес:
— Лен, ну немного же осталось. Сто семнадцать штук и все, — с умоляющими нотками произнес он. — И потом обед, сон и все остальное… Ну надо, правда.
Сестра тяжело вздохнула, достала из холодильника початую пачку масла и кусок колбасы.
— Это не твой куриный суп с лапшой, но так ты хотя бы не помрешь с голоду…
— Странное дело, — хмурясь произнес Вешкин. — По сути ведь одно и то же… Мясо и тесто.
Вешкин сидел в комнате Фирса за столом. перед ним, исходя паром стояло четыре тарелки.
В первой лежали ароматные, совершенной формы хинкали. Во второй лажала пару мант к негодованию Кирилла треугольной формы. В третьей лежала пара румяных беляшей, исходящих таким ароматом, что Вешкину приходилось насильно отрывать от них взгляд. Четвертая же была заполнена свежими пельменями.
— Вообще, я слышал одного историка, — произнес он, засовывая белоснежный платок себе за воротник. — Говорят, что цивилизация начинается именно тогда, когда у нее появляется блюдо из мяса и теста.