Эллен захлопала в ладоши.
— Это я! Я русалочка, правда, Джо?
Холи-Джо тоже захлопал в ладоши, они подобрались поближе к Саре, их лица одинаково светились ожиданием. Сара выпрямилась и открыла книгу двумя руками. В животе у нее возникло диковинное ощущение, как в тот раз, когда она в поисках папы неожиданно оказалась ночью в незнакомой части города. Она сделала глубокий вдох и откашлялась, совсем как делал Септимус Хардинг, собираясь прочитать что-нибудь очень важное.
Глава 5
«Ватерлоо, 12 мая 1864 года
Дорогая Барбара!
Я должна рассказать тебе о своей вчерашней встрече с леди Синтией Герберт в „Кофейне Чаптера“ на Патерностер-роу. Как тебе известно, я не хожу в подобные заведения, потому что там можно встретить редакторов и прочих господ газетчиков, не допускающих даже мысли о том, что в мире могут существовать умные женщины. Помещение было пропитано запахом мужчин, сигарного дыма и свежемолотого кофе. Я испытала настоящее облегчение, когда заметила леди Герберт, которая сидела за столиком в углу, вдалеке от желтых газовых огней, пляшущих в своих симпатичных фонариках. Она встала мне навстречу — черный силуэт на фоне ярко-розовых обоев.
Как я и опасалась, за круглым столиком у окна сидела группа жутко важных редакторов из Ривингтона, издателей теологической литературы. Их столик был завален листами бумаги, а по центру лежал толстый, ужасного вида манускрипт, перевязанный веревкой. Я постаралась не думать о том, что может содержаться в такой громадной теологической книге. Поскольку была вынуждена пройти мимо их стола, я вежливо кивнула Седым Бакенбардам и Очкам Без Оправы, более молодому из ривингтонцев, ушедшему на покой врачу и бывшему коллеге моего отца. Он явно удивился, увидев меня, и был еще больше потрясен, когда рядом со мной возникла леди Герберт и просунула мою руку под свой рукав из черный тафты. Она потащила меня к столу, уставленному таким количеством пирожных, которого хватило бы на целую чайную вечеринку, и я чувствовала, что ривингтонцы не сводят с нас глаз, пытаясь понять, зачем дочь доктора Холла встречается с известной бунтаркой.
„Я вас спасла, — сказала она мне шепотом. — Страшно подумать, не правда ли, что господа вроде этих занимаются тем, что плетут моральные сети для среднего класса. Чаю?“
Я ответила, что предпочла бы кофе, и она наморщила свой сильно напудренный нос, заявив, что это слишком резкий напиток для ее деликатной конституции. Она была вся в черном, от кружевного платка на завитой голове до чернильного цвета ботинок, и выглядела усталой, как будто заботы и проблемы измучили ее и лишили сил. Прошли те дни, когда леди Синтия Герберт окружала себя толпами людей, обладающих острым умом и тонкой душой. Она стала замкнутой, и мне кажется, высшее общество ее раздражает, вне всякого сомнения, причиной тому ее недавнее горе. Но драгоценный камень, украшавший ее темный корсет, сиял ослепительными красками жизни, покинувшей эту когда-то великолепную женщину, у ног которой еще совсем недавно толпились все юные представители лондонской богемы. На золотой цепочке висел, окутанный восхитительным отраженным светом, камень размером с соверен. Когда леди Герберт заметила, что я не могу отвести от него глаз (по правде говоря, он меня заворожил, и на мгновение мне даже показалось, что он мне загадочно подмигивает), у нее сделался очень довольный вид.
„Это бриллиант, миссис Коречная, камень, которого в разные времена боялись и которому поклонялись. Его нужно носить рядом с сердцем, и тогда он сделает человека неуязвимым. Я рада, что вы тоже его оценили, и с нетерпением жду возможности показать вам мою коллекцию. Но, дорогая моя, вы просто обязаны побывать в Королевской академии, потому что мне выпала честь привезти с собой из Индии очень необычные бриллианты, собственность махараджи Бенареса. Они были заново огранены Вурсангером, не сомневаюсь, что вы о нем уже слышали“.
Я честно призналась, что мне это имя незнакомо. Я узнала, что Вурсангер — мастер-огранщик бриллиантов, приехавший из Амстердама, — прославился тем, что заново огранил Кохинор[12]. Даже я слышала об огромном голубом бриллианте, подаренном королеве Виктории Ост-Индской компанией и наделавшем столько шума. У меня такое впечатление, что необычные бриллианты, мастерски обработанные Вурсангером, являют собой восхитительное зрелище, поэтому их даже выставили в Королевской академии. Я не нашла в себе сил признаться леди Герберт в том, что не являюсь поклонницей бриллиантов и вообще драгоценных камней и из украшений ношу только медальон. Однако я пообещала взглянуть на камни — в не меньшей степени еще и потому, что начала понимать, что одиночество является для меня надежным убежищем и если я не начну выходить в свет в самое ближайшее время, то могу окончательно потерять к нему интерес. Знаешь, я познакомилась с необычной ирландской девушкой, точнее девчонкой с манерами мальчишки, которая, как это ни удивительно, работает учеником наборщика в „Лондон меркьюри“. Я бы очень хотела ее поддержать, потому что, как мне кажется, она отличается поразительным умом и могла бы стать идеальной спутницей для подобного предприятия.