В навигационных модулях глейснерианских тел сохранился маршрут, которым вел их к анклаву Орландо. Они продирались через подлесок, намеренно производя как можно больше шума в надежде, что тревожные сигнализаторы сработают, и обитатели анклава их заметят.
Ятима внезапно услышала какой-то шелест и увидела, как слева дернулись ветки.
— Орландо? — обрадованно позвала онона.
Они остановились и прислушались.
Ответа не последовало.
— Это всего лишь животное, — сказал Иносиро.
— Погоди. Я кого-то вижу.
— Где?
Ятима указала емей маленькую коричневую руку в двадцати метрах: та сжимала ветку и явно пыталась медленно разжать хватку, не привлекая ничьего внимания, вместо того, чтобы с размаху отпустить.
— Я думаю, это ребенок.
Громко и приветливо Иносиро произнес на неороманском:
— Мы друзья! У нас важные новости!
Ятима подрегулировала визуальные системы глейснерианского тела, оптимизировав кривую фотометрического отклика для теней под ветками. В листве проглядывал чей-то темный глаз. Через несколько секунд скрытое листьями личико осторожно переместилось к другому наблюдательному пункту. Ятима восстановила по замеченной ряби полоски заершенной кожи под парой лемурьих глазок.
Этот фрагмент онона сравнила с библиотечным образцом и поделилась выводами с Иносиро.
— Снобезьяна.
— Стреляй.
— Что?
— Выстрели в нее Внеисходовой микстурой! — Иносиро не шевелился и не раскрывал рта, но по инфракрасному каналу егоё голос казался очень настойчивым. — Мы не можем оставить ее тут на смерть!
В лиственной рамке глаз снобезьяны представлялся странно лишенным всякого выражения.
— Но мы не вправе принуждать ее…
— А что ты предлагаешь? Прочесть ей лекцию по физике нейтронных звезд? Мостостроители — и то не сумели достучаться до снобезьян! Никто еще не смог им ничего объяснить — никто и никогда!
— Мы не вправе ни к чему ее принуждать, — настаивала Ятима. — У этого зверька по ту сторону нет ни друзей, ни семьи…
Иносиро издал звук, долженствующий выражать удивление и омерзение.
— Да мы емей запросто клонируем сколько угодно друзей! Поместим в окружение, скопированное с этого, и онона едва ли заметит разницу.
— Мы сюда не похищать людей пришли. Вот представь, как бы ты себя чувствовал, если бы в полис заявились чужаки и бесцеремонно оторвали тебя от всего, что тебе дорого…
Иносиро почти застонал.
— Нет, это ты себе представь, каково плотчику, чья кожа спеклась, а внутренние жидкости выступили наверх и закипают от жара!
Ятиму захлестнула волна сомнений.
Онона легко могла себе представить несчастного детеныша снобезьяны, что укрывался там в чаще, — как оно боязливо дожидается ухода чужестранцев. А вот концепция физической боли емей давалась с трудом. Правда, понятие о телесной дезинтеграции резонировало с какими-то струнками егоё личности. Биосфера… разупорядоченный мир, сочащийся токсинами и кишащий патогенами, движимый стохастическими столкновениями молекул. Наверное, разодранная кожа — это как отказавшая экзоличность: поток данных перехлестывает через ее загородку, многократно переписывая и необратимо повреждая гражданина внутри.
— Как только семья заметит эффекты УФ-излучения, они наверняка отыщут укрытие в пещере для себя и для нее, — сказала онона с надеждой. — На это их интеллекта хватит. Да и лесной полог до некоторой степени защитит их. Они могут прокормиться грибами…