По грунтовке мы добираемся до лесополосы. Теперь и до канала рукой подать.
— Мы опаздываем, — начинаю я, но не успеваю договорить.
Знойный день рассекает звук, и я понимаю, что это выстрел. И еще. Стреляют за холмом. Теперь уже хватит думать. Рывком открываю дверь и вываливаюсь на дорогу. Достаю револьвер, передергиваю затвор, кричу Лехе:
— На тебе тачка! Ляг у обочины! Оставайся живым! — и бегу к холму, к деревьям, растущим перед ним.
Прыжок, еще один. Из-под подошв выкатываются камешки. Нога скользит, я падаю лицом в пыль. Успеваю уловить горьковатый запах полыни, поднимаюсь, бегу, перепрыгиваю через кочки и ямки. Долго, секунд десять, очень долго взбегаю на холм. А за ним — еще несколько пистолетных выстрелов. Вот и короткие автоматные очереди начинают долбить воздух. Сейчас танки, блядь, поедут.
— Конец Анверу! Конец мне! — кричу. — Нет еще, бляди, не конец!
На вершине холма я падаю в пыль и осматриваюсь. На берегу канала стоят знакомые джанкойские тачки — две «шестерки» и белая «девятка» Анвера. Правее сразу пять чужих машин. Джанкойские парни прячутся за колесами. Только Анвера отчего-то не видно. Неужели?!
И где прикрытие? Никто не стреляет со стороны лесополосы. Джанкойские зарылись в пыль и не отвечают на выстрелы. Чужаки от машин расползаются веером, скоро прижмут парней к каналу и перебьют на хер. Вот и автоматчик, встает, гад, не боится, двумя короткими очередями дырявит «шестерки». Да, я для них подарочек! Встаю на колено и не торопясь прицеливаюсь в автоматчика. Два раза спускаю курок и вижу — тот выгибается и падает в пыль. Вскакиваю и начинаю палить по всему, что шевелится. Меняю обойму, бегу к сдохшему автоматчику и палю без остановки. Хорошо засранцы шевелятся, бегут врассыпную. Троим только теперь не шевелиться никогда…
Фьють, фьють. Так свистит коростель. Это не птица. Это пули выбивают под моими ногами столбики пыли. Кто-то из засранцев очухался и старается завалить меня. Хер вам!
Падаю в прыжке к мертвому автоматчику, хватаю оружие, перекатываюсь по сухой земле, стреляю из ТТ туда, откуда стреляют в меня. Палят из лесополосы. Туда убежали, гады! Бегу и петляю на них. Никогда не стрелял из автомата, плевать, жму, тот встает на дыбы, прижимаю к плечу, жму, еще жму, пиздец им! Патроны кончаются, бросаю автомат в сторону. Бегу, петляю к деревьям. Там мужик, гад, мудак, сука, покойник почти, целится в меня, козел, из пистолета. Хер попадешь! Стреляю мимо, и затвор уходит. Надо менять обойму. Мужик стреляет. Хер попадешь!.. Потные руки скользят, пустую обойму никак не выдернуть. Катаюсь по земле, словно перекати-поле, этакий роллинг стоунз… Получается с обоймой. Вскакиваю и не думаю. А мужик, гад, мудак, уже чешет прочь. За деревьями тень его. Бью по тени, и тень падает.
Из-за джанкойских тачек выползают парни, поднимаются и бегут ко мне. Среди них и Анвер, живой. Слава Богу.
— Четверых парней убили, сволочи, — говорит он спокойно, лишь от нервного тика дергается веко.
Из-за деревьев выволакивают того, кто в меня не попал. Левая брючина у мужика набухла от крови.
— Я! — орет мужик бессвязно и пытается заткнуть дырку в бедре. — Нет, не я! Это Андрей Степанович и его сучка Инна! Мы хотели только пугать! Нет, не я!
— Суки! Подлые суки! — орет в ответ Леха. — Они Миху убили! — Леха плачет. — Моего друга Миху убили!
Мой бодигард выхватывает револьвер и всаживает всю обойму в раненого. Мужик все дергается и не умирает. Добиваю его в голову, чтоб не мучился.
А день такой же тихий и теплый. Солнечный день вокруг.
— Как такое могло получиться? — спрашиваю у Анвера.
Веко у него продолжает дергаться.
— Мы приехали на встречу и стали парковаться. А те открыли огонь прямо из машин. — Анвер говорит трудно, по слогам почти. — Моего водителя, Костю, сразу убило, но я успел выскочить и спрятаться за бетонной плитой. — Анвер показывает рукой в сторону канала. — Она осталась после облицовки канала. Спасла меня плита. Остальные — кто как мог. Мы специально оружие не брали, понадеялись на прикрытие. Пять человек…
— Так где они?! — перебиваю Анвера, но тот лишь непонимающе мотает головой. Похож он на белоклювого дятла.
Возле канала лежат восемь трупов. Еще и полдень не наступил. Боевая ничья. Четыре на четыре.
— Надо обшарить окрестности, — приказываю я. — Возможно, они подсуетились и парней из прикрытия встретили заранее и перебили. Заодно соберите стреляные гильзы и брошенное оружие… Машины придется сжечь. Все равно они как решето теперь…