Выбрать главу

– Она плакала.

– О Ленке подумай.

Павлик вспомнил дочку. Вернее ее глаза, полные ужаса и стыда.

«Бедная девочка, бедная девочка» – причитали любопытные соседи, наблюдающие, как Савва бегает по двору в чем мать родила.

– Да, да, – смутился Павлик. – О Ленке. Конечно.

Мягкие тапочки передали в тот же вечер.

Компас для Сакраменто

– "Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный —

Пора, красавица, проснись".

– Санька, ты на часы смотрел? Ты знаешь, сколько у нас? – Надя приподнялась. Свет включать не стала, просто взглянула на подсветку будильника. – 04. 20.

– Знаю, – ответили на другом конце мира. – Захотелось позвонить. "Надежда – мой компас земной…" – пропели глубоким басом. – Компас, что случилось? Я спать не могу.

– Это я не могу. Проснулась.

– Ну, – протянули в трубке. – Я твой самый большой друг.

Саня так говорил, когда Надя сердилась. С самой школьной поры.

И вдруг, словно цунами нашло. Накрыло с головой, не продохнуть. И говорить захотелось. Нескончаемо. Долго. Будто полжизни ни с кем не разговаривала.

– У меня все в порядке, Сань, правда.

– Давно ли?

– А давно ли в Калифорнии любят слушать жалобы? "Быстрее, выше, сильнее"… Фигово, – сдалась Надя после паузы. – Мы не можем долго говорить. Это дорого. Я лучше напишу.

– Не считай деньги в чужом кармане. Я звоню, не ты.

Надя смутилась, но смирилась.

– Хорошо, хорошо. Сань – ты моя радость. Я тебя люблю.

– Если так говоришь, дела видать совсем…, – слово на английском мягко вошло в предложение.

– Не совсем. Жива. Здорова. Правительство решило бороться с бедностью. Надеюсь, выживу.

– Хочешь, добью?

– Легко. Добивай.

– Бросай его. Он тебя не достоин.

– А кто достоин?

– Я.

– Балбес.

– Нет, это я тебе, как психоаналитик говорю. Если человек вызывает отрицательные эмоции на протяжении длительного времени, от него надо избавляться.

– Что ж ты от меня не избавился? 25 лет коту под хвост.

– Ты – судьба. И потом, я – врач. Я давал клятву помогать страждущим. Просто так от меня не отделаешься. Псих же. Буйный. Буду преследовать, – Саня помолчал в трубку, а после серьезно добавил. – Жену поменять можно, друга – нет. Исключение одно: жена – друг.

– Как Крупская?

– Все хуже, чем предполагал. Крупская – соратник. Читать надо, Компас, самообразовываться.

– А у меня все мозги в ноги ушли.

Саня усмехнулся и передразнил.

– Батман. Еще батман. Плие. Держим спину.

– Вот-вот. Держим.

– Ай да я. Молодец Кузьмин. Хороший психоаналитик. Хор – роший. Давай, Компас, расслабься.

– Не могу.

– Напейся.

– Тоже не могу. Ты знаешь.

– А-а, в завязке? Старый алкоголик боится рецидива?

– Дурак ты, Кузьмин. Как тебя в клинике держат?

– Потому и держат, что дурак.

Надя заулыбалась. Слово «дурак» было мягким, ласкательным и совсем не злым.

– Хватит о моих проблемах. Давай о твоих.

– Какие могут быть проблемы? Я же в Сакраменто.

– Ага. С нашим Терминатором ничего не страшно?

– Точно. Компас, я тебя люблю. Мы тебя любим.

– А я вас, – ответила Надя тихо. – Заколки подошли?

Две недели назад Надя поздравляла Санькину жену с Днем рождения. Спросила: "Ну, что тебе подарить?"

– У нас все есть, – ответила та. – Мы же в Америке. Вот только знаешь что? Придумала. Мы, когда уезжали, я купила заколку. Столько лет прошло, все с ней. Она уже сломалась давно, а найти такую большую не могу. Хоть тресни. Одни китайские. Мелкие. На лысых что ли рассчитаны. Купи. Если не дорого, конечно.

– Сколько? – спросила Надя. – Сантиметров сколько?

– Десять. А лучше пятнадцать. Побольше. Ты же знаешь, какие у меня волосы, – у Татьяны были шикарные волосы, такие, что ни одна обычная заколка не выдерживала. – Еще сувениры.

В бандероль вошли и они.

– А хохлому в Америку разве можно? – спросила девушка, упаковывая дары России.