Она повернулась к Роберту и резким тоном спросила:
— Я полагаю, у вас не часто подают такой обед. Наверное, то, что вам подают на обед, обычно не превышает трех блюд?
Роберт вспыхнул от стыда и ответил, не глядя на нее:
— Боюсь, что да. Мы не можем похвастаться хорошим поваром. Трудно найти добросовестного слугу.
— Совершеннейшая правда, — поддержал сына Морланд, следивший за разговором. — Я уже давно ищу, но все не вижу кого-нибудь подходящего.
Лорд Эдмунд тонко улыбнулся:
— Хороший повар — основа хорошего дома. Примите мое сочувствие за все ваши долгие страдания, но, вам, госпожа Элеонора, нечего бояться. Я не обреку вас на столь тяжкую долю. Жак, мой второй повар, согласился сопровождать вас и готовить в вашем новом доме, так что в Йорке вам будет так же сытно, как было в Дорсете.
Элеонора была растрогана до слез подобной щедростью. Повар считался самым важным слугой, его работа оплачивалась наиболее высоко. Повар — один из самых уважаемых людей среди господской челяди.
— О милорд! — воскликнула она. — Как мне вас отблагодарить? Это так любезно с вашей стороны.
Лорд Эдмунд легонько похлопал ее по руке и добродушно улыбнулся:
— Неужели вы думали, что я отправлю вас с пустыми руками? Хотя у вас и нет приданого, я позабочусь о том, чтобы ваш муж оценил, какой подарок он получил в вашем лице.
Он взглянул на Роберта и увидел в его глазах искреннее чувство человека, который будет любить Элеонору безоглядно и бескорыстно. Однако лорд Эдмунд намеревался поразить своей щедростью вовсе не Роберта, а его отца.
— Я распорядился, чтобы вам выделили мебель, — продолжал он, краем глаза наблюдая за Морландом. — Еще вы возьмете большой отрез на свадебное платье и несколько гобеленов. Кроме того, с вами поедут ваша горничная и конюх. Особа вашего происхождения не может в дороге обойтись без слуг.
Все сказанное имело целью лишний раз поразить воображение Морланда и внушить ему, какую выгодную партию составил его сын, но удовольствие Элеоноры от этого ничуть не уменьшилось. Ей предстояло уехать в сопровождении трех собственных слуг (а это было крайне важно для организации домашнего хозяйства!), ей выделили мебель и ткань на одежду. Это было по-настоящему благородно. Она чувствовала себя намного лучше, чем ожидала. Поехать на неизвестный Север как бедная попрошайка, благодарно принимающая кусок хлеба из рук человека, не годящегося ей в подметки, что могло быть хуже этого?
Пока она благодарно улыбалась своему попечителю, Морланд одобрительно кивал головой. Затем он произнес:
— Все это очень правильно, милорд. Мои слуги, пожалуй, грубоваты, но только такие вояки и требуются в Йоркшире, так что меня они вполне устраивают. Но, конечно, для услужения леди они не подойдут. Нет, нет, они у меня настоящие мужчины. Что касается дома, скрывать не буду, за все эти годы он утратил свою красоту, ему не хватало заботливой женской руки. Ваша горничная может решить, что дом следовало бы приукрасить, но все эти вещи легко исправить. А еще я обещаю подарить своей невестке после свадьбы лошадь.
Теперь Морланд пытался показать лорду Эдмунду, что не нуждается ни в каком приданом; пока они хорохорились друг перед другом, Элеонора только выигрывала, поэтому посчитала нужным одарить милой улыбкой благодарности каждую из сторон.
В конце первой подачи блюд принесли чаши для омовения, а затем пришло время сладкого деликатеса: в зал внесли великолепное произведение кондитерского искусства в виде головы оленя.
— Чудесный экземпляр, — одобрил лорд Эдмунд, — посвящен сезону охоты. Вы много охотитесь в Йоркшире?
— Я нет, — сказал Морланд, — а вот мой парень — большой любитель. Здесь можно поохотиться на редкость удачно, у нас водятся и птицы, и олени, и зайцы, и кабаны. Хороший охотник точно не будет разочарован.
В зал внесли вторую перемену блюд: жареную баранину, селедочный пирог и другие изысканные блюда, а музыка прекратилась, чтобы паж мог услаждать слух пирующих чтением вслух.
Элеонора повернулась к Роберту, понимая, что ей полагается проявить гостеприимство. Она спросила первое, что пришло в голову:
— О чем вы сейчас думаете?
Когда он ответил, она ничего не поняла, потому что Роберт говорил на родном ему йоркширском наречии, а не на южном, которому ее старательно обучали с детства. Элеонора остановила на нем взгляд, чувствуя, как куда-то проваливается ее сердце. Только теперь она поняла, что люди в ее новом доме будут говорить точно так же и она станет чужестранкой на чужой земле, не способной даже объясниться в случае необходимости.