Выбрать главу

— Я ничего не видела, — шепнула женщина. Слезы текли по ее лицу. — Я ничего не видела… ничего не видела… меня ударили… я упала.

Кейт нужно было сделать кое-что еще. Порывшись среди трупов, она разыскала остатки своего платья и белья. Нашла туфли без задников, что были на ней, и кинжал. Любой предмет выдал бы ее с головой скорее, чем несчастная женщина; шелка эти создавали ткачи Галвеев по рисункам Семьи. И кружево было галвеевское — Роза и Терн. Пуговички на туфлях — опять-таки галвеевское золотое колечко; рукоять кинжала выложена ониксом и рубинами, на яблоке герб Галвеев, а на поперечине виноградные лозы оплетали ее имя. Все, что принадлежало ей, любая вещь могла стать немым доносчиком, который приведет солдат, жрецов и кровожадную толпу к ней и ко всем ее любимым.

Собрав пожитки потуже — насколько могли позволить лапы и когти, она взяла сверток в зубы и прыжками направилась по переулку. Препятствия оставались — на улицах были люди, следовало еще отыскать посольство и проникнуть внутрь, не попавшись на глаза никому из Семьи. Еще нужно было очистить разум, изгнать из мыслей все, что случилось сегодня, иначе ей не жить.

Но незнакомец бежал рядом с ней, молчаливый, прекрасный, обвораживающий. Свой собственный сверток он подхватил где-то на середине переулка и теперь несся рядом с ней… Наконец они достигли места, где лунный свет сплошным поцелуем покрывал все его тело. И тут он зашел вперед, остановился и повернулся к ней.

— В ожидании тебя я растратил всю свою жизнь.

Он был огромен, почти в два раза выше ее, массивный костяк облегали мышцы, вылепленные рукой скульптора, любящего свое творение. Глаза — голубые, окаймленные черным ободком — можно будет узнать даже после Трансформации, не способной изменить ни ошеломляющий цвет, ни редкий контур. Блестящий мех, медный с черными полосками, подчеркивал мощь мускулов, набухавших на широкой груди, круто опускавшихся на плечах и ниспадавших к ногам. Мощные челюсти раздвигала улыбка; крепкая, изогнутая, утончавшаяся к голове шея не уступала в силе и изяществе волку. Оба уха его пронзали золотые кольца, а там, где шея переходила в грудь, искрился серебром медальон на прочной, того же металла, цепи. Герб был виден прекрасно: два дерева-близнеца, сплетающие свои изогнутые ветви, на коих рядом с изящными листьями соседствуют спелые плоды. Герб Сабиров… очаровательный рисунок, если забыть утверждение членов этой семейки, будто одно дерево дает добрый плод для Сабиров и их друзей, а второе — отравленный, для врагов.

Кейт принадлежала к Галвеям. Значит, перед ней враг — между ними лежит пять столетий взаимной ненависти. Такой, как сейчас, она стала из-за проклятия, которое один из чародеев Сабиров наложил на ее предка Галвея. Ну а тот, что стоял перед ней, обрел этот облик потому, что проклятие, отравив наследственность Галвеев, пало и на проклинавшего. Пятьсот лет вражды, а он утверждает, что всю жизнь искал ее.

Но самое худшее заключалось в абсолютной неотвратимости ее влечения к нему. Она помимо воли стремилась поверить ему и сказать именно то, что думает: она хочет его. Все это, конечно, смешно: оставаясь в пределах реальности, она попросту не могла желать Сабира хотя бы потому, что не знала его. А если бы вдруг обстоятельства сложились иначе — она могла бы только ненавидеть его как принадлежавшего к Семье врагов. Да и ему тоже неизвестно, кого она собой представляет, — иначе уже перегрыз бы глотку.

Он смотрел на Кейт, ожидая, как она поступит дальше.

Позволив свертку выпасть из зубов, она легонько прижала его лапой, чтобы нетрудно было поднять. Притворство позволит ей улизнуть.

— Спасибо, — произнесла Кейт с холодным спокойствием, столь не соответствующим ее неистовым чувствам. Она каким-то образом знала его, хотя не видела ни разу в жизни. Знание это намного превосходило обычное определение личности; здесь скорее имела место исходящая из костей, из недр существа уверенность женщины, которая где-то за углом людной городской улицы попала прямо в объятия суженого, друга души ее.

Мой враг. И моя душа.

Нелепость. Кейт хотелось смеяться — и благодарить за то, что она не верит в судьбу. Моя душа. Мой враг.

— Пойдем со мной, — предложил он. — Останься со мной.

Глубокое, словно из-под земли рычание превратило ее свирепый голос Карнеи в тонкий и нежный звук.

— Я должна вернуться домой.

— Но я хочу тебя.

— Стража уже близко, — заметила она. — Разве ты не слышишь?