Выбрать главу

— Америку, — поправил я, не успев себя остановить.

— Что?

— Правильно говорить «Америку открываю», — отступать было поздно.

— А вот и нет, — сестра коснулась моего лба, проверяя на лихорадку. — Япония как затонула в 2482, так заново открыли её сотню лет спустя. Что ту Америку открывать? Стоит себе, собака, не двигается.

— Так стали говорить, потому что Колумб открыл Америку в 1492, — совсем без энтузиазма проговорил я, вот только в тот момент сообразил, что нахожусь очень и очень далеко от своего дома. Более, чем на семьсот лет. Почему тогда все такое… такое обычное? Не считая землянок, системы и уродливых мутантов? Неужели за столько лет человечество так и не продвинулось вперед? Ни тебе роботов, ни колонизации Марса, ни летающих машин. — Ты… не знаешь, что со мной случилось?

Сестра молча подошла, поставив возле меня чашку и поднос с бутербродами. Я накинулся на еду, пока она, укутавшись в одеяле, сидела рядом.

— Нет, но… могу себе представить. Что ты помнишь из последнего?

— Как несколько подонков сбрасывали меня с крыши, — я закинул в рот корку хлеба, облизывая пальцы. Потом вспомнил, где они побывали и кое-как сдержал рвоту. — Потом ублюдки выбросили меня в отстойник. Хотели выпытать у меня… коды? Я клерк, да?

Зоя начинала меня нервировать тогда своим молчанием, но сейчас я понимаю, что ей нужно было время, чтобы переварить мои вопросы. Не каждый день твой брат задает вопросы о том, где он работает.

— Нет, ты помощник инспектора, — наконец ответила сестра, оценивающе глядя на меня. — Ты… вернешься на поверхность или… решил бросить?

Чтобы вас не путать, сразу расскажу, о чем был этот вопрос Зои. Потому что я тогда окончательно потерялся и ещё долго искал ответы. Дело в том, что в будущем было сильное разделение на тех, кто шел с системой и тех, кто ей противостоял. Так вот Игнат — в чье тело я попал — был с системой, причем служил ей верой и правдой, получая взамен стабильный заработок и власть.

Зоя же шла против системы, как и семьдесят процентов населения современной России. Системников ненавидели, считали предателями и изменниками. Основная жизнь кипела под землей, в так называемом Чреве, где мы сейчас и находились. Но тогда, помню, я осознавал, что вернуться к правительству все равно не смогу, хотя бы потому, что ничего не помню.

— Я остаюсь, хочу начать жизнь заново.

Сестра, неожиданно, расплакалась. Крупные слезы бежали по щекам, капая на одеяло:

— Я так счастлива это слышать, — она утерла лицо, тяжело дыша. Было видно, что её грудь распирает от эмоций. — Может и мама тебя простит. Познакомлю тебя с бандой, будем жить как раньше, до того, как ты бросил нас.

Честно говоря, мне до сих пор не до конца известно, что натворил Игнат. Вроде как, в возрасте четырнадцати лет, он решил, что больше не хочет жить как червь. И ушел наверх, поступил куда-то, а потом и вовсе работал на систему. Я не могу его осуждать, да и мы больше никогда не сможем спросить самого Игната о его мотивах, так что остается лишь смириться с этим.

Мне это даже в какой-то степени было на руку, так что можно было познавать мир подземелья заново. О матери я тогда спрашивать не стал, она ведь была не моя. Все мои были давно мертвы, думаю, ещё при взрыве почив смертью внезапной. Но пока сестра была в таких неоднозначных чувствах, я допрашивал её потихоньку:

— Слушай, а ты ведь помнишь, в начале двухтысячных была война? На Ярославль сбрасывали ядерные бомбы. Что было потом?

Зоя нахмурилась:

— Мы тут не все такие образованные, как ты.

— Нет-нет, — я виновато отхлебнул чай, — я сам ни слова не помню, что было дальше. Представляешь?

Сестра, казалось, не верила мне, но отвечала:

— Ядерки тогда не только на Ярославль упали. Их выпустили более миллиона с самых разных стран. И пока они летели, Россия нанесла ответные удары. Так наш мир был почти уничтожен третьей мировой. Странно, что тебя волнует именно эта часть истории.

— А какая должна?

— Та, в которой ты бросил нас, — хмыкнула девушка. — Но вообще ты всегда любил историю. Может быть, твоя память просто пытается восстановиться?

— Да, да, — кивнул я, понимая, что это мой шанс. — Пожалуйста, расскажи больше.

— Ну, — Зоя смотрела куда-то на шкаф, пытаясь выбрать нужный контекст, — после третьей мировой выжило лишь пять процентов населения земли. Ядерная зима, радиация, движение литосферных плит. Короче, мир потерпел ряд изменений, при котором популяция заметно уменьшилась. Забавно, что когда-то ты рассказывал мне все это, а теперь наоборот.

— Да, очень забавно, — отмахнулся я, — а дальше то?