отому Ю.В. было на Политбюро указано, что впредь следует заниматься не расхитителями Госсобственности, взрывоопасными элементами, что тревожат устои нашей социалистической достопримечательности. Нужно буквально применять учение Ленина, а не выдергивать стихийные воспоминания из своего ума от чтения его трудов, поскольку это никакого полезного понятия для дела Партии не имеет. Это раньше люди читали да писали, а жить – то ни черта не жили. И вот народилось новое государство. Только после войны и жить начали, а врагов – то меньше не стало. Это товарищ Сталин в свое время верно сказал: "Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что не может быть будто бы вредителем тот, кто не всегда вредит и кто хоть иногда показывает успехи в своей работе. Эта странная теория изобличает наивность её авторов. Ни один вредитель не будет всё время вредить, если он не хочет быть разоблачённым в самый короткий срок ". Потому и враги у нас не сами по себе возникают, а только из – за кордона, из – за железного занавеса, от нас люди бегут, потому что несознанием полнятся от пропаганды Запада – нашего нешуточного врага. А если мы говорим о потеплении каких – то там международных отношений, то теплота эта происходит от нашей наивности и любви к добру, от нашей исторической печали по судьбам закабаленных народов на Западе и в Штатах Соединенной Америки, а западный ум постоянно находит хитрость для угнетения нашего доборго и доверчивого человека. А потому у человека Запада лицо всегда отверстое, ум экономический, а хитрость угнетающая, а у наших верных коммунистов нос лаптем, а не припаянный и на губе не висит, а глаза от доверчивости серые, а потому и более родственные. Институт советской демократии, – это восстановление кадров и укомплектование его людьми достойными возглавлять массовую стихию и будить мысль как организацию масс, поскольку сам товарищ Ленин говорил, что "организация нам выше всего" и нужно думать о приспособлении, в том числе, и нашей советской интеллигенции, чей ум такое имущество, как дом, и он будет перевоспитывать ненаучных и ослабелых. Ну, это, де, кажется, Ю.В. освоил вполне и как сам уверяет, – "не желает портить отношения с творческой интеллигенцией". Но и здесь опаску иметь следует, поскольку сама по себе интеллигенция слабый элемент, она поддается тлетворному влиянию профессоров – арлекинов, сшитых из различных кусочков буржуазной материи, а в результате пережиток, – жадность и эксплуатационно-животное сладострастие, что создает лишние вредные элементы и вдет в костер классовой войны. И когда Юрий Владимирович сидит у себя в кабинете при исполнении служебных обязанностей, а ему так запросто звонит любимый "Известиями" и "Правдой" поэт Евтушенко – Гагнус, испытывающий чувства гражданского прилива сил от гнева, что скоротечные молнии могут излиться на честную голову поэта и писателя А.И.Солженицына за его "Архипелаг", что обнаружили у ленинградской охранительницы одного из этих вариантов, отчего она изволила повеситься, а судьбу этого маститого писателя – выдвиженца, должен был решать ареопаг Политбюро, а этот самый поэт Евтушенко бубнит по трубке Ю.В., что "он повесится, если Солженицына убьют", то мудрый Ю.В. ответствует Гагнусу, что "пить надо меньше", отчего взрывается хихиканьем, сидящий тут же с Евтушенко режиссер Андрон Кончаловский. Уж кто – кто, а он то знает, что не все, а некоторые из интеллигентов имеют право звонить Ю.В. в его кабинет, а некоторые, и даже генералы, не прекратившие во времени свои убеждения охаивания нашей действительности, в то время как жители советской страны отдыхают от веков угнетения, а по причине таких развязных оговоров советской власти не могут полноценно отдыхать в границах СССР, прикладываясь ухом к бубнежу западных радиостанций, так вот такие генералы – интеллигенты должны были приводиться в чувства в спецбольницах – психушках, где для них был разработан специальный график полноценного психофизического лечения, к чему Ю.В. сам руку прилагал, а без этого коммунизм не может быть непрерывным движением вдаль счастья земли. На том стоял, и стоять собирался Ю.В.
УЗЕЛ ВТОРОЙ
Стоять – то, оно, конечно, можно. Но от каждого стойкого человека требуется ещё партийное сознание. А это партийное сознание со всей убедительностью говорит нам, что здесь, как с демократией. Все о демократии говорят, все о ней, болезные, пекутся. Но сам Ильич, перстом, как известно, указующим только вперед, предлагал всем, страждущим коммунистам разобраться: какая это демократия и для кого она, и не стоит ли кто за этой демократией и за тонкую ниточку дёргает, так что все участники демократии пляшут под одну и ту же дудочку – сопелочку. Особо то касаемо интеллигенции, которая, как это было указано тем же вождем мирового пролетариата, сегодня добренькая для одних, а завтра добренькая для ваших противников, От чего и начали смущаться души малолетних детей и производить на свет павликов морозовых всех мастей и оттенков. Отсюда являлся сам собой ленинский вопрос. С какой интеллигенцией можно ссориться, а с какой нет. Если у какой части интеллигенции является усталость от дневной внутренней жизни, то такая интеллигенция на время прекращает свои убеждения, превращая их в "одобрямс! ". Но есть другая интеллигенция, которая ежиковым шипом шипит на своих малюсеньких куфенках, али по гаражам, принимая дозу того или иного горячительного, они предают хулению и прошлое, и настоящее , хотя по меркам предыдущих поколений интеллигенции являются людьми свободными, поскольку на них никто не "стучит", а если и "стучит", то репрессий к ним не применяют и даже лёгким покрывалом анекдотов прикрывают, от чего самозначимость таких людей возрастает, поскольку они критикуют не своё начальство, а власть вообще или ведут бубнеж о Хрущеве, Брежневе и инших лецезначимых фигурах, о которых пытаются писать в самиздатах, – копиях, распространяемых на разных пишущих машинках, иногда доводя эти копии до русских зарубежных журналов, с обязательным подхихикиванием над власть предержащими органами, пращуры которых на отобранной у буржуазии площади, управляли государством рабочих и крестьян.
Но своим интеллигентским кариесом точили все эти чиновники разных мастей молодые зубы охранных подразделений рабочих и крестьян так, что уже и Ю.В. с его мощным прессовым аппаратом стоял на распутье, то ли квитаться по указанию Политбюро с интеллигенцией, прогнившей в своём Самиздате, то ли исправлять недоработки МВД по скоротечным явлениям буржуазной чахотки у членов Правительства и Партийных организаций Союзных республик, превращающихся в богатейших гномов с их запасами бриллиантов, золотых монет и украшений в пятилитровых банках и валюты на зарубежных счетах.
Поскольку земля, моря и люди – это сплошное питание всегда и везде, а у нашего человека сзади Ленин жил, жив и будет жить, то ничего не оставалось делать, как большое зло в бутылку загонять, а золото партии из банок и банков выковыривать, то малое зло, как полагал Ю.В., которое пока ещё лицезреется только в самый сильный мелкоскоп, как шляпа, тросточка и худосочная фигура интеллигента, то это малое зло следовало тонкой струйкой выпускать на постоянное место жительства за кордон, а выдающимся личностям, всяким там лауреатам премий Нобеля, как, например автору "Гулага", пошить современные заграничные костюмы за государственный счет, да и выставить их, как Ленин сто семей буржуазных профессоров, за границу. Пусть они там, в проходку с Маргарет Тетчер, или кем другим, гуляют и в обнимку позируют перед блиц и не блиц камерами. А у нас в стране пусть будет долгий сон под ватным одеялом, чтобы наши люди могли набраться духовных сил и не потерять остойчивости как сам наш крейсер "Аврора", а отпускники в империализм пусть себе кувыркаются в новых социальных условиях, мрачно ослабевая всем телом в магии иностранной мысли и письменности, поскольку общая могила буржуазии, – она всегда без деревьев, без холмов и без памяти, но утрамбована в камень и плотность обмана масс.
Так что, Ю.В. стоял перед дилеммой, – то ли выставлять за кордон интеллигенцию по рецепту великого Ильича, что мыслит ближе к западным спецслужбам, то ли оставлять их всех в пределах нашего родного Советского Государства, отправляя всех этих новобранцев мысли в места не очень отдаленные на психологическое обследование, то ли дожидаться, когда "какой – ни будь маньяк голову проломит топором инакомыслителю от интеллигенции". И хотя в принципе делалось и то, и другое, и третье, а может быть даже и четвертое с этой самой прослойкой, которая в общенародном государстве и классом – то не являлась, но всё это происходило тайно, между собой, и советский народ, будучи правильно подготовлен к происходящим событиям, от души говорил: "Решения партии и правительства одобряем"! Это "одобрямс! " и было важной частью политической работы в общенародном государстве. И если во времена коломянкового пиджака, Н.С.Хрущева, методы обращений с интеллигенцией были более суровыми, как, например, с Пастернаком Нобелевским лауреатом (за всем хорошо известный слабый роман с отличными стихами "Доктор Живаго"), настолько суровыми, что выдворение из Союза граничило с проклятиями всего Советского Народа, что привело к отказу Пастернака от получения премии Нобеля по ли