Размотал бинты, осторожно оторвал самодельный тампон и склонился над раной.
Я в волнении зашагал по подвалу взад-вперед. Только бы не заражение, только бы не заражение!..
Глеб быстро сориентировался в ситуации. Достал из чемоданчика пару пластмассовых ампул, прочитал названия. Посмотрел на незнакомца, пробормотал что-то себе под нос и отправил одну ампулу назад. Разорвал бумажную упаковку одноразового шприца, воткнул его в оставшуюся ампулу, быстро вытянул ее содержимое. Наклонился над незнакомцем.
Я отвернулся. С детства ненавижу уколы. Вообще боюсь колющих и режущих предметов. Когда-то я уронил большие ножницы, они упали острием вниз и пригвоздили к полу мою стопу. До сих пор помню, как я стоял, глядя на покачивающиеся кольца, торчащие из моей ноги. Боли не было. Ничего не было. Был только один шок. Отец выдернул ножницы, и я свалился без сознания. Вот с тех пор я и не могу видеть ни ножниц, ни шприцев, ни ножей с острым концом. Кажется, это называется фобией.
Глеб бросил в чемоданчик шприц с остатками лекарства, содрал с рук перчатки.
— Все, — сказал он, поднимаясь с колен. — Больше ничем не могу помочь.
— Как он? — спросил я с тревогой.
Глеб оглянулся через плечо.
— Потерял много крови.
— Это я и без тебя знаю. Заражения нет?
— Понятия не имею, — ответил Глеб хладнокровно.
Я оторопел.
— Как это?..
— А так это! Как проверить? Здесь тебе не институт Склифосовского! Температура у парня повешенная, но это, скорее всего, следствие ранения. Кстати, вы что, виски пили?
Глеб указал на бутылку «Голден Лейбла», забытую мной на полу.
— Пили, — признался я стыдливо. И тут же пошел в наступление:
— А ты как думал? Безо всякого обезболивающего у человека из плеча пулю выковырять!.. Легко?
— Ты молодец, — сказал Глеб спокойно, и я моментально остыл. — Мало кто может справиться с такой задачей. Тем более вот так, без подготовки, в полевых условиях…
Он еще раз оглянулся на раненого.
— В любом случае, я тебе так скажу, — продолжал приятель. — Даже если есть заражение, то сделать уже ничего нельзя.
Он посверлил меня взглядом и веско добавил:
— Поздно. Так что, молись. Это все, что тебе остается.
— А укол? — залепетал я.
Глеб досадливо отмахнулся.
— Антон, о чем ты говоришь?! Он ранен часа три назад, не меньше! Скорее всего, даже больше! Потерял много крови, пулю выковыривали спицей…
Приятель поддел носком ботинка окровавленную металлическую иглу, валявшуюся под ногами.
— Пил виски, уж не знаю в каком количестве…
— Три стопки, — подсказал я машинально.
Глеб закатил глаза.
— Офигеть можно! Да он от одной загнуться мог!
— Но не загнулся же, — возразил я.
— Вот именно!
Глеб поднял вверх указательный палец и повторил:
— Вот именно! Если не загнулся раньше, будем надеяться, что не загнется и сейчас.
— А укол? — повторил я. — Ты ведь сделал ему укол?..
Глеб махнул ладонью.
— Фигня, — сказал он. — Слабенькое снотворное. Антисептик колоть поздно. Его в первые сорок минут вводят. Есть у меня сильное обезболивающее, но не знаю, можно ли… Вдруг у парня аллергия на препарат. Так бывает.
Он еще раз оглянулся на раненого.
Тот пребывал в прежнем положении, но мне показалось, что судорожно сведенные брови немного разошлись, а морщины на лбу разгладились.
— В общем, будем придерживаться главного медицинского принципа: не навреди, — подвел итог Глеб.
— Будем, — согласился я покорно. А что нам еще оставалось?
— Не дрейфь! — подбодрил меня приятель. — Отчего-то мне кажется, что твой… гость чрезвычайно настырно цепляется за эту несовершенную жизнь.
— Отчего-то мне тоже так кажется, — согласился я.
Глеб усмехнулся.
— Знаешь, во время практики я почти безошибочно мог определить, кто из пациентов загнется, а кто выживет. Причем, загибались иногда люди, которые были больны не так тяжело, как те, кто выживал. Все дело в характере.
Он помолчал и добавил:
— А характера твоему… гостю явно не занимать.
Повернулся к незнакомцу, несколько минут, не отрываясь, смотрел на него.
— Где-то я его видел, — сказал Глеб задумчиво.
— Ага. На стенде «Их разыскивает милиция», — мрачно предположил я.
— Нет, — отказался Глеб. — Я такие глупости не читаю. Чего зря время терять? Я видел его лицо в прессе, но не помню где…
Он сморщился от напряжения, потом выдохнул воздух и покачал головой.
— Нет. Не помню.
Посмотрел на меня и спросил: