— Ну, тогда придется пару недель подождать.
— О, но мы не можем.
— О, но вы должны. У меня просто нет таких денег под рукой.
— Cattivo… cattivo… Нам нужно сделать ето на етой неделе.
Паоло опять уходит в Глубокую Думу. Но ненадолго.
— О’кей… Я даам вам чейк на тыщу пятьсот долларов, а вы отдадите мне, кагда получите ваш чейк из Флоренции.
Боже, это неповторимо. Этот парень собирается занять мне денег, похоже, со своего личного счета. Мне почти не по себе. Почти.
— Это здорово, Паоло! Спасибо большое! Grazie.
— Prego, prego. Не забудь отдать, когда получишь свой чейк.
— Конечно, Паоло. Даю тебе слово.
И он его взял. Я смотрел «Крестный отец». Мне до сих пор снятся кошмары, будто я нахожу конскую голову у себя в постели.
Переговоры закончены. Теперь нужно кое о чем позаботиться.
— «Эскорт в неотложных случаях».
Это тот же парень, с которым я разговаривал раньше.
— М-мм, привет. Я звонил раньше по поводу девушки для фотосъемки, и вы порекомендовали Селесту?
— Да… привет, как дела, брат?
— Хорошо. Спасибо. Ну, я готов забронировать Селесту на несколько часов днем в четверг.
— Хорошо-хорошо. Вы видели ее фото?
— Да, она ничего из себя.
И это было правдой. Моложавая, с большими глазами, которые делают выражение лица шаловливо-наивным. И несмотря на то что все фотографии были категории G[128], на них просматривался заметно солидный бюст.
— Да, хороша. Дождись, приятель, пока она тебя своими сиськами по лицу не поводит…
— М-мм, на самом деле, как я вам и говорил, мне нужно это для фотосъемок в журнале, а не для… ну, вы знаете…
— Да-да, что будет угодно. У нее и задок что надо, да-а.
Я больше не понимал, о чем он говорит.
— Задок что надо?
— Попка. У нее привлекательная большая попка.
— Хорошо, что бы там ни было, мы собираемся фотографироваться послезавтра в полдень. Поэтому я хочу забрать ее за час до этого, чтобы рассказать ей, как… ну, как вести себя в роли моей подруги, я полагаю.
— Одиннадцать часов. Хорошо. Наличные или кредитка?
Мне не удалось сдержать усмешки. Я просто представляю себе девицу с внешностью уличной шлюхи, которая выносит эту большую «пальце-сбивалку» для кредитных карт, какие бывают в универсальных магазинах, чтобы сделать отпечаток моей кредитной карты на чеке, который я, конечно же, сохраню для налоговых отчетов.
— Я планировал заплатить наличными.
— Это круто. Что бы вы могли захотеть сделать, если у вас была бы кредитная карта, так это дать нам ее номер в качестве, так сказать, залога. В противном случае, сами понимаете, мы не сможем по-настоящему гарантировать, что она будет в вашем распоряжении.
Зловоние мошенничества заполняет мои легкие. Самое последнее из того, что я хотел бы, — это передать номер своей кредитной карточки какому-то подозрительному сутенеру из «Эскорта в неотложных случаях» на другом конце города. Мне не хотелось даже говорить ему свое имя! Но, учитывая его тон в сочетании с моим подозрительным характером, у меня была причина предположить, что любое колебание с моей стороны будет расценено как выражение недоверия и он воспользуется возможностью сказать мне: «Я говорил тебе это, да-а» — или что-то в этом роде и послать какую-нибудь страшную тощую кошелку-трансвестита на съемку. Фиг с ним, подумал я.
Моя кредитная карта уже давно была за пределами лимита, так что осведомленность о моем номере мало что значила. У них не больше шансов попытаться воспользоваться ей, чем у меня в течение последнего года. Но дело приняло неожиданно неприятный оборот, когда я продиктовал ему свое имя по буквам.
— Мать твою.
Мои знания patois[129] местного гетто значительно сократились за последние десять лет, но даже с такой притупленной чувствительностью, как у меня, можно было понять, что это звучит как-то нехорошо.
— Мм-м, появилась какая-то проблема?
— Ты чертовски прав, есть проблема. Из-за тебя меня уволили!
— О чем вы, черт возьми, говорите?
— Это тот же Джейсон Галлавэй, у которого член застрял в чем-то, а он взбесился, когда этот член почернел?
Остатки спокойствия, наличествовавшие у меня еще в начале этого разговора, вышли в дверь, хлопнув ею напоследок и ввергнув меня в состояние шока.
Действительно ли он сейчас сказал то, что он сказал, или это мое каким-то образом расколотое восприятие, взбунтовавшееся подсознание, стремящееся к распаду? И если он сказал это, то как, черт возьми, мне ему ответить? Сказать «да» и признаться в совершении достойной сожаления одной из глупейших ошибок XXI века, связанной со своими собственными половыми органами, и, очевидно, вызвавшей гнев Неизвестного Сутенера in extremis?[130]