Выбрать главу

– А чем вы, дядя, руководствовались при оценке, является ли она интересующей нас женщиной?

– Я принимал во внимание ряд гипотетических моментов. Прежде всего – возраст. Если Яцек обручился с тобой примерно лет пять назад, то наверняка уже в то время был убежден, что предыдущая жена не станет его искать, что оставила она его навсегда. Чтобы утвердиться в такой мысли, требуется время не меньше двух-трех лет. А значит – прошло минимум восемь лет. Стать его женой она могла не раньше чем в восемнадцать. Восемнадцать плюс восемь – и вот у нас цифра двадцать шесть, нижняя граница ее возраста. Но мы должны установить и верхнюю. Тут дело потруднее. Восемь лет назад Яцеку было двадцать четыре. Таким юношам часто нравятся женщины постарше их. Например, сорокалетние. Меж тем у нас есть одно указание, которое нужно иметь в виду. Эта дама вскоре после женитьбы Яцека оставила. А ты сама убедишься, когда станешь чуть постарше, что стареющая женщина отнюдь не так уж легко и просто оставит мужчину, а особенно того, кто значительно младше ее.

– Дядя, вы гений, – сказала я с чувством.

– Ты не первая, кто так думает, – кивнул он. – Ты – вторая. Первым был я сам. Итак. Приняв во внимание все вышесказанное, мы можем допустить, что в то время это была дама в расцвете и со всеми шансами на успех. А значит, не могло ей тогда быть больше чем двадцать восемь. Двадцать восемь плюс восемь дает нам тридцать шесть. То есть «госпожа Б.», которую мы разыскиваем, нынче в возрасте от двадцати шести до тридцати шести лет. Теперь проблема внешнего вида. Насколько я понимаю, у Яцека устойчивый вкус. Ему нравятся высокие блондинки с темными глазами. Это еще одна подсказка. А кроме того, мы можем предполагать, что «госпожа Б.» недурна собой и даже изысканна. Также можем считать, что она не лишена ни такта, ни хороших манер.

– Из чего же вы делаете такой вывод? – удивилась я.

– Потому что, будь она вульгарной авантюристкой, обратилась бы нынче не к Яцеку, а к тебе. Устроила бы сцену, скорее всего – публичную. Резюмируя, скажу: мы имеем дело с молодой, изысканной и хорошо воспитанной высокой блондинкой с темными глазами. Именно такую я и разыскиваю.

– Дядюшка, вы ангел!

– До некоторой степени, – признался он. – Видишь ли, малышка, ангелы, как духи небесные и лишенные тела, но одаренные возможностью проникать сквозь стены, абсолютно не нуждаются в деньгах. И в своих детективных трудах, если уж им необходимо таковыми заниматься, им не приходится давать взятки и чаевые либо сидеть в отельных ресторанах. А все это немало стоит.

Я вскочила с места, чтобы принести сумочку, однако дядя остановил меня:

– О нет, малышка. Я помогаю тебе по двум причинам: во-первых, потому, что меня это развлекает, во-вторых, оттого, что хочу сделать тебе приятное. Денег от тебя я не приму. Я бы о них и не вспомнил, когда бы ни то, что в последнее время мне чертовски не идет карта. А все толстосумы-партнеры, нет чтобы приходить поиграть, тратят наличность в других местах. Например, твой Тото. Это человек, для которого несколько сотен злотых проиграть – раз плюнуть. А между тем играет он, словно полено. И вот уже две недели не заглядывал в наш клуб.

Я была удивлена. Знала, что Тото почти ежедневно бывает в Охотничьем клубе. Однако мне показалось маловероятным, что туда пускают и дядю Альбина. На всякий случай я спросила:

– Вы, дядя, говорите об Охотничьем клубе?

– Ах, если бы, – скривился он иронично. – Охотничий – это прошлое, что никогда уже ко мне не вернется. Я говорю о почти шулерском притоне, который носит громкое имя клуба, но где мы потихоньку потакаем азарту.

– Дядя! Зачем вы туда ходите?! – сказала я с упреком.

– О, там развлекается немало людей, достойных уважения. Довольно ль тебе будет, если я скажу, что даже полиция заглядывает туда через день? Правда, не ради того, чтобы сыграть в покер или бридж, но ведь и досмотры – игра довольно эмоциональная.

Я молча опустила голову. Подумать только, как низко пал этот чудесный господин, что некогда считался одним из популярнейших бонвиванов[10], партией мечты, первоклассным джентльменом…

Подтверждалось то, о чем говорил отец: человек этот живет шулерством. Потому что в любом случае, даже если он не обманывает за картами, жить с них – никому не приносит чести. Дядя поправил монокль и, глядя на свои превосходно ухоженные ногти, продолжил:

– Ты не могла бы невзначай спросить у Тото, не играл ли он в последнее время? Это, вероятно, напомнило бы ему о клубе. Или, например, дать ему какую-нибудь банкноту и сказать, что нашла ее на улице. Если бы ты добавила к этому просьбу, чтобы он попытал с той банкнотой счастья… Большего я от тебя не смел бы просить.