— Так точно, — говорит Хусар. — Но что, если итальянцам попадется какая-нибудь пещера, которую надо будет только расширить, чтобы заложить мину?
— На чем вы основываете ваше предположение? — спрашиваю я строго.
— Да все тут говорят. Ведь солдаты опытные.
Некоторые из солдат уже придвинулись ко мне, чтобы высказать свою точку зрения, поделиться заботами, предложить свои нехитрые планы, но я предупреждаю их:
— Это фантазия перепуганных людей. Хусар, вы спокойный и опытный человек. Я поручаю вам работу по ведению наблюдений. Вы зайдете ко мне в каверну и получите точные инструкции. Хотя нет, погодите, вы сегодня вечером отправитесь в штаб бригады.
— Слушаюсь.
— Получите от меня пакет и пойдете с ним в штаб бригады к господину капитану Лантошу. Он даст вам карту разреза Монте-дей-Сэй-Бузи.
— Разве такая карта есть, господин лейтенант?
— Конечно, есть, В канцелярии господина капитана Лантоша служит какой-то капрал Богданович, писарь, что ли.
— Знаем мы Богдановича, он был раньше обер-лейтенантом, но его разжаловали за воровство, — говорит Хусар с явным удовлетворением в голосе.
— Ну, так у этого Богдановича, кажется, хранятся карты. Господин капитан уже приказал ему найти ту, которая нам нужна.
— Понимаю, господин лейтенант. Если карта будет в наших руках, все станет ясно.
— Правильно, Хусар. Поэтому сейчас главное — соблюдать спокойствие, никаких сплетен, латринных паник и шушуканий. Довольно.
Я выхожу из каверны и некоторое время бесцельно перехожу с одного участка на другой. Вдруг ловлю себя на том, что напеваю знакомую мелодию:
В каверне моей почти домашний уют. Хомок ожидает с обедом.
— Хомок, подогрейте вино, — говорю я.
— Ох, и любит сладкое господин лейтенант, — ворчит дядя Андраш.
— А что, вам, может быть, жалко, старый пьяница? Ведь вы всегда выпиваете львиную долю и потому вечно пьяны, — поддразниваю я старика.
И пока он возится с вином, подогревая его на спиртовых таблетках, я пишу донесение майору Мадараши. Один экземпляр пойдет господину майору, а другой — капитану Лантошу.
Работа идет безостановочно. Подкоп — это факт. Предупреждаю командование, ссылаясь на свое устное заявление, указываю на донесение взводного Гаала и Тормы… Нет, Торму не стоит впутывать в это дело. Согласно донесению унтера Гаала, подкоп находится уже в таком состоянии, что представляет явную угрозу. Не исключена возможность, что неприятель напал на естественный грот, и тогда подготовка фугасного взрыва может продлиться не месяц, а несколько дней или часов. Я слагаю с себя всякую ответственность за могущую произойти катастрофу. Слагаю с себя ответственность… и полечу на небо.
Приготовляю пакеты, запечатываю сургучом. В этих пакетах идет речь о жизни восьмисот шестидесяти человек.
Беру роман Золя. Перелистываю книгу. На одной из полупустых страниц натыкаюсь на строки, написанные знакомыми зелеными чернилами. Рука Арнольда:
«Армия еще не достигла Седана, битва была далеко, но воздух проигранного сражения уже давил всех. В сердцах людей не было ярости и желания боя. Это была не армия, а куча вооруженных людей».
И дальше:
«Куда мы идем? Кому мы доверили свое оружие?»
Теперь я понял, как мучается Арнольд, и пожалел его. Решил рассказать ему откровенно обо всем.
Еще было светло, когда пришел Хусар. Я дал ему пакеты и еще раз повторил:
— Так вы обратитесь к Богдановичу. Если карта не будет готова, попробуйте позвонить сюда наверх.
— Слушаюсь, господин лейтенант, будет исполнено. Конечно, надо иметь ясную картину. Господин взводный Гаал совсем расстроен, а мы знаем, что он уже не мальчишка и попусту волноваться не станет.
Я понял, что взводный и Хусар уже обсудили положение со всех сторон, и Гаалу ясно, что меня в штабе батальона обработали. Но что же может думать обо мне Гаал? Кем он меня считает после того, как я сразу сдал все позиции?
К вечеру за мной зашел Торма. Дежурный по батальону обер-лейтенант Сексарди получил копию приказа по дивизии. Бачо вернулся из штаба бригады, куда его пригласили вчера. По всей линии фронта ликование. Торма представлен к малой серебряной медали.