Выбрать главу

— Выходит, я зря защищала вас. Зря верила, — ровным голосом сказала девушка, так, будто зачитывала приговор. — Вы такие же, как и все остальные. Все нормально, пока надо защитить слабохарактерного кролика от большого страшного Кардина. Все хорошо, пока дружба ограничивается лишь обедами в столовой да болтовней на занятиях. Но рискнуть, по-настоящему рискнуть ради меня и фавнов — нет, мы лучше будем бояться и угрожать геноцидом.

Трость вновь вспыхнула в ее руке, тело покрылось розовым с ног до головы — будто оделось в доспехи… Жон, выпустив из рук косу, потянулся к тревожной красной иконке на экране…

«Нет-нет-нет! Вельвет, не надо! Боги, я не хочу этого делать!»

Если после всего этого Вельвет не сдалась — значит, у нее есть какой-то способ помешать ему. Он понятия не имел — какой, и от этого становилось только страшнее.

Жон на самом деле понятия не имел, нажмет ли он кнопку, хватит ли у него духу исполнить угрозу. Боги, да он никогда ничего не имел против фавнов! Дома, в школе — одна из них сидела с ним за соседней партой! Блейк была его другом, он заступался за фавнов перед Кардином… какого Гримм все обернулось так?!

Он никогда не узнал, чем бы все в итоге закончилось, стал бы он тем, кто навлечет на фавнов уничтожение или нет. Вспышка алого заполнила весь его мир, красные лепестки заключили в кокон, что-то рвануло за левую руку… а когда завеса рассеялась, в трех шагах перед ним стояла Руби, закинув косу на плечо. В левой руке она держала его Свиток, сорванный с запястья.

— Что… — только и смог выдавить он. — Что ты делаешь, Руби?!

Он не был единственным, кто мог позвать подмогу — но в быстрый доступ опция была вызвана только у него. Пирре не даст сделать это Вельвет, Норе и Рену — видимо, Ятцухаши. Вторая половина его команды даже не знала, что произошло — общее вещание было выключено, чтобы не мешать в бою, умная программа сама выставляла ранжировку по местоположению.

— Что Я делаю?! Что ТЫ делаешь, Жон?!

Он помнил Руби застенчивой девочкой, с которой они вместе блуждали по пустым по предучебному времени коридорам Бикона в тот самый первый день, когда он ступил под своды знаменитой академии. Помнил решительного лидера, ведущего за собой свою команду в бою на инициации. Помнил веселой, беззаботной и яркой, дающей мудрые советы и утешающей в трудную минуту.

Сегодня он впервые увидел ее в отчаянном гневе. Большие серебряные глаза, что так ярко сверкали, когда она улыбалась, были наполнены слезами и яростью — откуда-то из черных глубин зрачков наружу рвалось белоснежное сияние, о котором ему рассказывали выжившие в ночь Падения Бикона. Она мелко дрожала — и не понять было, от гнева или боли.

— Да вы здесь вообще все с ума посходили! — крикнула она. — Это же Вельвет, Жон!

— А за ее спиной — Белый Клык! — ответил Жон, чувствуя, что и сам срывается на крик. Он не мог отделаться от ощущения, что оправдывается перед подругой. Он не сделал ничего неправильного! — Ты знаешь, сколько погибло из-за них? Ни черта ты не знаешь, ты была в больнице! А я знаю, я видел собственными глазами — две недели смотрел, как от их тел очищают улицы! Дело не в Вельвет — дело в них!

Он с усилием заставил себя сбавить тон, прекратить кричать на нее:

— Не глупи, Руби…

Он хотел сказать ей, что все закончится хорошо, что они соврут что-нибудь по Свитку, что наткнулись на сильного Гримм или еще что-нибудь… но она не дала ему ни шанса.

— Не глупить?.. — прошептала она, будто не могла поверить в то, что услышала. — Знаешь, что, Жон… Если отказать в доверии другу, который, рыдая, умоляет поверить ему — умно… то я лучше буду глупой.

Жон, не выдержав разочарования, что звучало в ее голосе, отвел глаза. Когда Руби сделала шаг вперед, он инстинктивно отступил на шаг, вскинул руку, будто пытался защититься…

— Если позволить своей ненависти и страху обречь на смерть невиновных — умно… то я лучше буду самой большой дурой на свете. Посмотри на меня, Жон!

Арк, не в силах противиться силе, что звенела в каждом звуке, поднял глаза… и понял, что уже не сможет ни отвести взгляд, ни забыть это выражение лица: грустное, разочарованное и решительное, с блестящими дорожками слез и кровью на шее, текущей из раны, оставленной той, кто должна была быть другом.

— Если то, что ты делаешь — законно, то я лучше буду преступницей. Если это путь, который ты выбрал… то я буду на другой стороне. Если то, что ты делаешь — правильно, то к черту такие правила!

Следующие слова Руби произнесла так тихо, что Жону пришлось податься вперед, чтобы расслышать ее: