— Слава тебе господи, в деревне заморских принцев не водится.
— А вдруг! — Она разулыбалась, глаза ее засверкали, она снова принялась фантазировать, это у нее всегда прекрасно выходило: — Заходит такой красавец — глаза аметистовые, губы алые, на пальцах тяжелые перстни, на голове парик высотой в пять вершков, на ногах чулки шелковые. А я хлоп — и в обморок от любви. Головой о печку шарахнулась, да и делу венец, — и она захохотала.
— Что за глупости, — фыркнула Изабелла Наумовна.
— А это мадемуазель Жюли виновата, — открестилась Лядова, — вечно она сочиняла сентиментальные истории да везде отрывки разбрасывала. И главное: везде любовь как молния, стоит лишь глазами встретиться — и аминь. Как же так, спрашивала я мадемуазель Жюли, а если у рокового красавца характер поганый? Или шуток он вовсе не понимает? Или дураком уродился? Как можно влюбиться с одного взгляда?
— И сколько, по-твоему, взглядов нужно? — спросила Изабелла Наумовна, посмеиваясь. Ее забавлял пыл воспитанницы.
— А при чем вообще взгляды! Человек — не картина, чтобы на него пялиться. Даже рукавицы себе по руке подбирают. Вот вы, Михаил Алексеевич, — и она проворно развернулась к нему, — как свою жену полюбили?
Он ответил не сразу, вспоминая запах ветчины и хлеба, крепкий купеческий дом, хозяин которого страдал от радикулита. И его молодую дочь, преисполненную спокойного чувства собственного достоинства.
Надежда Сергеевна — Наденька — не была любовью с первого взгляда, не была и с десятого. Гранин ездил к ним год, прежде чем решился сделать предложение.
Его любовь была ровной и сильной, не лихорадила и не обжигала, но дарила тепло и покой.
— Я выбрал жену по себе, — ответил он отрешенно, — не глазами, а сердцем.
— Простите мою бестактность, — вдруг испугалась Лядова, — если вам не хочется вспоминать…
— Ну что вы, Александра Александровна, — Гранин вернулся из далекого прошлого, послал ей теплую улыбку, — я не из ранимых. Так что со мной вы можете не выбирать слов.
— Это ты, батюшка, лишку хватил, — хмыкнула Марфа Марьяновна, — дай этой егозе волю — и она заговорит тебя до смерти.
Усадьба встретила их запахом дров и бани, сырым холодным ветром и черными голыми ветками деревьев.
Хрипло кричали грачи, перекрикивая растревоженных ворон.
Гранин уже знал, что дом и угодья достались Лядовым в качестве приданого Варвары Афанасьевны, бабушки Александры, происходившей из сиятельного княжеского рода. Следы роскоши прошлого века проступали в этом добротном строении, к которому вела обязательная аллея, завершавшаяся полукруглым двором. Хозяйский дом — каменный, двухэтажный, щеголявший некогда модными колоннами, прятал от их взора довольно заброшенный сад, который Гранин оценил в свой прошлый визит. Он нашел в беседках следы лис, а заросли одичавших роз напомнили ему известную сказку про чудовище. Сад заканчивался искусственным прудом, который по весне придется основательно чистить.
Флигель управляющего был занят тем самым приказчиком, присылавшим странные отчеты, над которыми Гранин ломал голову ночь за ночью. Беззаботная Лядова немедленно предложила ему занять одну из гостевых комнат, и Гранин был вынужден согласиться. Как бы он ни искал одиночества, оно упорно избегало его.
Экипажный сарай, конюшня и кузница нуждались в ремонте, но амбары и кладовые содержались надлежащим образом и теперь были заполнены провизией.
— Ну что же, — Лядова спрыгнула со ступеньки, опершись на руку Гранина легко, лишь для приличия, и огляделась. — Вот здесь я и выросла.
— Сашенька Александровна! — от флигеля к ней спешил седой и хромой человек, весь будто в следах от минувших битв. — Приехала!
— Добрый день, Антон Викторович, — она подала ему руки, смеясь. — Знакомьтесь, Михаил Алексеевич, — ваш помощник, между прочим. Антон Викторович Мелехов временно занимался нашими угодьями, лесами да полями, — эта тема явно ее мало интересовала, и Лядова слегка наморщила нос, признавая свою беспомощность. — Так что он введет вас во все дела, да и вы распоряжайтесь им по своему разумению.
Мелехов глянул на Гранина остро и без особой радости, но быстро отвел взгляд, засуетился, приглашая приехавших в дом.
Гранин плелся следом, предчувствуя большие хлопоты.
Лядовой не сиделось на месте. Стремительной молнией пронеслась она по комнатам, укорила Гранина за шпалеры и шторы — уж больно печальны, — немедленно выкинула их из головы и потребовала, чтобы он сопроводил ее в деревню.
— И зачем нам? — спросил он, шлепая по осенней бездорожице, и грязь чавкала у него под ногами.