— Нет, она сейчас занята. — Я услышала, как он раздраженно отвечал в телефон. И так внимательно слушала его, что забыла дернуть за нитку, и Делаборд начал орать на меня.
Когда его камера перестала работать и модели начали менять позу, которая была одновременно грациозной и невозможной, чтобы в ней находились обычные женщины, Андре подошел ко мне и сказал:
— Это был Мишель Дюпюи.
Обычно Мишель редко называл свою фамилию — для него назваться полным именем означало, что Андре был для него незнаком. Я пошла, чтобы позвонить ему.
— Мы встретимся с тобой сегодня? — спросил Мишель, его голос был мягким и обволакивающим.
— Мне придется работать сегодня допоздна, — соврала я. — Поэтому я и позвонила. Мы не сможем встретиться завтра? Извините, что так получилось, но я ничего не смогу сделать.
— Я уверен, что Джекоб поймет все правильно. — Он проговорил фразу очень медленно. — Очень жаль. Он так взволнован, и я тоже. Я рад, что эта игра заканчивается.
— И я тоже, — добавила я. — Все было так глупо. Тогда до завтра, ладно? «У Джорджа»?
— Хорошо, я скажу Джекобу, — сказал Мишель. Прежде чем повесить трубку, он добавил: — Между прочим, у вас работает наш молодой приятель — Андре Рутьер.
Вот дерьмо. Надо было этому случиться. Я промолчала.
— Я слышал, что он очень талантлив, — заметил Мишель.
— Он что, друг Алексиса? — спросила я.
— Как ты догадалась, Флоренс?
Это было совсем не трудно. Мы почти ласково распрощались и пообещали друг другу встретиться завтра в девять «У Джорджа».
В семь часов я раз пять пыталась удрать, уже надев на себя пальто. Казалось, что Делаборд собирался работать всю ночь. В семь пятнадцать я снова надела пальто. Делаборд все еще был занят на площадке с моделью. Андре в руках держал электрический вентилятор, направив струю воздуха на ее полосы. Он неприязненно посмотрел на меня.
— Мне нужно идти, — сказала я и, прежде чем кто-то смог остановить меня, я уже удрала.
По дороге домой я купила две гигантские чашки. «Для завтрака», — решила я. Недалеко от дома я купила молоко и побежала вверх по лестнице.
В ванну я вылила половину флакона духов. Я так дрожала, что когда я встала в нее, то вода начала выплескиваться через край.
Я меняла туалеты три раза, прежде чем смогла выбрать то, что мне понравилось. Я забросила отвергнутые туалеты снова в стенной шкаф, зажгла сандаловую палочку, набросила на лампу свой шарф и пошла вниз.
Я вся дрожала и сильно опаздывала.
Он был в баре. Как будто ему было больше нечего делать, а только торчать здесь. Он не взглянул на часы, когда я вошла в бар, он улыбался. Я поцеловала его.
— Как прекрасно! — воскликнул он. — Просто чудесно!
От него пахло кедром, такой чудесный смолистый запах.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Феликс, — ответил он — Феликс Кулпер. — Он произнес имя с сильным иностранным акцентом.
— Какое интересное имя, — заметила я.
— А вас? — Он вполне прилично говорил по-французски. — Как вас зовут?
«Нет, — произнес внутри меня громкий голос. — Нет, нет, нет!!» Я помедлила. Что означало это «нет!» — не ходить с ним никуда, или же не говорить ему свое имя? Я выбрала более безопасное для себя.
— Элиза, — ответила я.
— Элиза Бетховен? — переспросил он со смешком. Я не поняла, почему он так пошутил, но тоже посмеялась.
— Нет, Элиза Редфорд, — ответила я. Как бы воскресив мою тетку, ее шансы стать женой лорда, и вспомнив мою мать!
Мы пошли вдоль реки. Элиза Редфорд, я снова и снова повторяла про себя это имя. Элиза Редфорд, Элиза Редфорд. В честь моей матери и Джулии. Мы подошли к бульвару. Он взял мою руку, и я почувствовала у себя на бедре его локоть даже через наши пальто, и я снова вздрогнула.
— Я сегодня ничего не ел, — сказал он, и я спросила:
— Почему?
Он пожал плечами:
— Так уж получилось.
Мне хотелось спросить, так в чем же дело? Другие мужчины, с которыми вы встречались днем — у них у всех работа, семья, определенный режим дня и некоторые сложности. Они должны были быть где-то в определенном месте и в определенное время. Чем меньше был похож Феликс на других мужчин, тем лучше было ему стать моей судьбой. Настоящая жизнь — это было медленное продвижение вдоль тропинки, посыпанной гравием, а судьба — это резкий и неожиданный подъем по золотому лучу. Прогулка к ресторану и была этим золотым лучом.