Какое-то время я стоял на улице, пораженный увиденным, оставался неподвижным, хотя и боялся, что могу привлечь внимание людей, подобных тем, от которых я сбежал, – или даже тех же самых людей, ведь они могли меня преследовать. Эти мысли придали мне смелости – я прошел мимо торговых палаток, потом между невысокими зданиями к реке. Крутые, поросшие травой берега в тени больших лиственных деревьев неожиданно сменились илистым речным берегом, и повсюду кипела жизнь – кто-то купался, кто-то на мелководье мыл кастрюли и тарелки, некоторые разводили небольшие костры, а носильщики переносили разнообразную поклажу из длинных низких лодок на берег.
Дома я был очень любознательным ребенком; когда я вырос настолько, что меня стали отпускать одного из дома, я никогда долго в одном месте не задерживался. Мне всегда хотелось знать, что же там за следующим углом, именно поэтому я с радостью начал жить той жизнью, которую вели мои братья, – они были независимыми и находились в постоянном поиске. Именно поэтому я в тот вечер увязался за Гудду. Но этот мой инстинкт притупился, когда я оказался на большой станции пугающего огромного города. Происшедшее заставило сделать вывод, что не стоит уходить слишком далеко от уже знакомых мест. Я разрывался между желанием вернуться на станцию, углубиться в темные, запутанные улочки и остаться в более светлом, но незнакомом месте, на берегу реки. Куда ни кинь взор – везде простирался город. Дневное путешествие утомило меня, я уже давно как следует не ел и не спал, прячась от людей, но понятия не имел, что делать дальше. Я подошел к нескольким торговым палаткам – может быть, кто-то даст мне поесть, – но меня прогнали.
В конечном итоге, прогуливаясь по берегу реки, я увидел группу спящих людей, в которых тут же узнал дервишей. Я встречал таких людей дома. Эти совсем не походили на Бабу в его мечети, у меня на родине: Баба носил длинную белую рубаху и штаны, как и многие живущие по соседству мужчины. Эти же мужчины были босыми, в желто-оранжевых хламидах, с четками, а на некоторых было просто страшно смотреть: вокруг головы уложены длинные, грязные, слипшиеся волосы, лица раскрашены красной и белой краской. Из-за жизни на улице они, как и я, выглядели грязными. Я старался держаться от взрослых подальше, но разве среди святых людей со мной могло случиться что-то плохое? Я устроился рядом с мужчинами, свернулся калачиком и подложил руки под голову вместо подушки.
Когда я очнулся, уже наступило утро, я опять был один. Дервиши ушли, но солнце уже встало, и по берегу прохаживались другие люди. Я пережил свою первую ночь на улицах Калькутты.
3. Выживание
Вскоре я обнаружил, что возле большой реки найти еду гораздо легче, чем на вокзале, куда я прибыл несколько дней назад.
Так как владельцев торговых палаток, похоже, совершенно не трогали мольбы просящих подаяние детей, я отправился вдоль берега в надежде найти людей, которые будут что-нибудь готовить. При свете дня стало еще более очевидно, что это самая большая река из всех, какие мне когда-либо доводилось видеть, но еще она оказалась и самой грязной и зловонной из-за валявшейся по берегам падали, человеческих экскрементов и мусора. Когда я брел по берегу, в ужасе заметил тела двух мертвецов, которые лежали в куче мусора, – у одного было перерезано горло, у второго отрезаны уши. Я раньше уже видел мертвецов; когда в доме кто-то умирал, остальные отдавали дань уважения умершему. Но я никогда не видел, чтобы трупы просто валялись на улице. Здесь же, как оказалось, на мертвых людей обращали внимание не больше, чем на издохших животных, даже несмотря на то, что налицо были все признаки насильственной смерти. Их тела лежали у всех на виду, под палящими лучами солнца, над ними роились мухи, и – случалось – эти трупы были обглоданы крысами.
От увиденного меня затошнило, но больше всего меня поразило то, что подтвердилась моя догадка: каждый день, прожитый в этом городе, – это борьба не на жизнь, а на смерть. Повсюду подстерегала опасность, от каждого можно было ждать неприятностей – здесь встречались грабители, люди, которые крадут детей, и даже убийцы. Мне было страшно. Неужели в таком мире жили мои братья, когда уходили из дома? Не поэтому ли они не позволяли мне покидать территорию вокзала, когда я путешествовал с ними? Что случилось с Гудду на станции? Куда он ушел и почему еще не вернулся, когда я проснулся? Неужели он где-то вот так же ищет меня? И что моя семья думает о том, где я? Ищут ли меня? Или решили, что я умер или уехал и потерялся навсегда?